И тотчас все игрушки исчезли.
Посмотрела Женя на свой цветик-семицветик и видит, что остался всего один лепесток.
– Вот так штука! Шесть лепестков, оказывается, потратила – и никакого удовольствия. Ну, ничего. Вперёд буду умнее.
Пошла она на улицу, идёт и думает: «Чего бы мне ещё всё-таки велеть? Велю-ка я себе, пожалуй, два кило «мишек». Нет, лучше два кило «прозрачных». Или нет… Лучше сделаю так: велю полкило «мишек», полкило «прозрачных», сто граммов халвы, сто граммов орехов и ещё, куда ни шло, одну розовую баранку для Павлика. А что толку? Ну, допустим, всё это я велю и съем. И ничего не останется. Нет, велю я себе лучше трёхколёсный велосипед. Хотя зачем? Ну, покатаюсь, а потом что? Ещё, чего доброго, мальчишки отнимут. Пожалуй, и поколотят! Нет. Лучше я себе велю билет в кино или в цирк. Там всё-таки весело. А может быть, велеть лучше новые сандалеты? Тоже не хуже цирка. Хотя, по правде сказать, какой толк в новых сандалетах? Можно велеть чего-нибудь ещё гораздо лучше. Главное, не надо торопиться».
Рассуждая таким образом, Женя вдруг увидела превосходного мальчика, который сидел на лавочке у ворот. У него были большие синие глаза, весёлые, но смирные. Мальчик был очень симпатичный – сразу видно, что не драчун, и Жене захотелось с ним познакомиться. Девочка без всякого страха подошла к нему так близко, что в каждом его зрачке очень ясно увидела своё лицо с двумя косичками, разложенными по плечам.
– Мальчик, мальчик, как тебя зовут?
– Витя. А тебя как?
– Женя. Давай играть в салки?
– Не могу. Я хромой.
И Женя увидела его ногу в уродливом башмаке на очень толстой подошве.
– Как жалко! – сказала Женя. – Ты мне очень понравился, и я бы с большим удовольствием побегала с тобой.
– Ты мне тоже очень нравишься, и я бы тоже с большим удовольствием побегал с тобой, но, к сожалению, это невозможно. Ничего не поделаешь. Это на всю жизнь.
– Ах, какие пустяки ты говоришь, мальчик! – воскликнула Женя и вынула из кармана свой заветный цветик-семицветик. – Гляди!
С этими словами девочка бережно оторвала последний, голубой лепесток, на минутку прижала его к глазам, затем разжала пальцы и запела тонким голоском, дрожащим от счастья:
И в ту же минуту мальчик вскочил со скамьи, стал играть с Женей в салки и бегал так хорошо, что девочка не могла его догнать, как ни старалась.
Русский писатель Александр Иванович Куприн родился в городе Наровчат в семье мелкого чиновника, который умер через год после рождения сына. После смерти мужа мать вместе с сыном переехали в Москву, где и прошли детство и юность будущего писателя. Куприн учился сначала в Московском Разумовском пансионе, затем в Московской военной академии и Александровском юнкерском училище. Уже во время учёбы он мечтал стать «поэтом или романистом».
После окончания училища Куприн служил в пехотном полку, в 1894 году вышел в отставку и переехал в Киев. У него не было никакой гражданской профессии, а жизненный опыт был ничтожно мал. В следующие годы много странствовал по России, перепробовав множество профессий, жадно впитывая жизненные впечатления, которые стали основой его будущих произведений.
…Мы дождались скворцов. Подправили старые скворечники, повесили новые.
Наконец девятнадцатого марта вечером кто-то закричал: «Смотрите – скворцы!»
И правда, они сидели высоко на ветках тополей… Мы стали их считать: один, два, пять, десять, пятнадцать… В этот вечер у скворцов не было ни шума, ни возни…
Два дня скворцы точно набирались сил и всё навещали и осматривали прошлогодние знакомые места.
А потом началось выселение воробьёв из скворечен.
Обыкновенно скворцы по два сидят высоко над скворечниками и, по-видимому, беспечно о чём-то болтают между собой, а сами одним глазом, искоса, пристально взглядывают вниз.
Воробью жутко и трудно. Нет-нет – высунет он свой острый хитрый нос из круглой дырочки и – назад.
Наконец голод, легкомыслие, а может быть, робость дают себя знать… И только успеет воробей отлететь на сажень, как скворец камнем вниз – и уже у себя дома.
Теперь пришёл конец воробьиному временному хозяйству.
Скворцы стерегут гнездо поочерёдно: один сидит – другой летает по делам…
