Можете себе представить, как весело было мне смотреть на такую богатую добычу! Мне оставалось только вытащить пойманных уток и отнести к моему повару на кухню.
То-то будет пир для моих друзей!
Но тащить это множество уток оказалось не так-то легко.
Я сделал несколько шагов и ужасно устал. Вдруг – можете себе представить моё изумле-ние! – утки взлетели на воздух и подняли меня к облакам.
Другой на моём месте растерялся бы, но я человек храбрый и находчивый. Я устроил руль из моего сюртука и, управляя утками, быстро полетел к дому. Но как спуститься вниз?
Очень просто! Моя находчивость помогла мне и здесь.
Я свернул нескольким уткам головы, и мы начали медленно опускаться на землю. Я попал как раз в трубу моей собственной кухни! Если бы вы только видели, как был изумлён мой повар, когда я появился перед ним в очаге!
К счастью, повар ещё не успел развести огонь.
О, находчивость – великая вещь! Как-то мне случилось одним выстрелом подстрелить семь куропаток. После этого даже враги мои не могли не признать, что я – первый стрелок на всём свете, что такого стрелка, как Мюнхгаузен, ещё никогда не бывало!
Дело было так.
Я возвращался с охоты, истратив все свои пули. Вдруг у меня из-под ног выпорхнуло семь куропаток. Конечно, я не мог допустить, чтобы от меня ускользнула такая отличная дичь.
Я зарядил моё ружьё – чем бы вы думали? – шомполом!
Да, обыкновеннейшим шомполом, то есть железной круглой палочкой, которой прочищают ружьё!
Затем я подбежал к куропаткам, вспугнул их и выстрелил. Куропатки взлетели одна за другой, и мой шомпол проткнул сразу семерых. Все семь куропаток свалились к моим ногам!
Я поднял их и с изумлением, увидел, что они – жареные! Да, они были жареные! Впрочем, иначе и быть не могло: ведь мой шомпол сильно нагрелся от выстрела, и куропатки, попав на него, не могли не изжариться. Я сел на траву и тут же пообедал с большим аппетитом.
Да, находчивость – самое главное в жизни, и не было на свете человека находчивее барона Мюнхгаузена.
Однажды в русском дремучем лесу мне попалась чернобурая лисица.
Шкура этой лисицы была так хороша, что мне стало жаль портить её пулей или дробью. Не медля ни минуты, я вынул пулю из ружейного ствола и, зарядив ружьё длинной сапожной иглой, выстрелил в эту лисицу. Так как она стояла под деревом, игла крепко пригвоздила её хвост к самому стволу.
Я не спеша подошёл к лисице и начал хлестать её плёткой. Она так ошалела от боли, что – поверите ли? – выскочила из своей шкуры и убежала от меня нагишом. А шкура досталась мне целая, не испорченная ни пулей, ни дробью.
