Они перенесли коробки из телеги в дом и стали раскладывать их.
— Выбросить! Как можно? Целый жизнь, — пробормотал дедушка Викту, открывая очередную шкатулку. — Вот это, — он достал из шкатулки маленький клочок бумаги, — когда Рои найти, только это есть! Мать оставить имя. Мы не мочь читать. Я идти университет, встретить учёный человек. Он сказать «Рои».
Солус посмотрел на листочек со словом.
— Нет, — нахмурился он. — Тот человек неправильно сказал. Здесь написано по-садальбарийски — «лаэти». Это означает…
—
— Ты знаешь садальбарийский язык? — удивился Солус.
— Нет, просто слышала это слово, — она медленно села на кровать. Рои — Лаэти? Дочь Олеума Нафта? Не может быть…
— Что с тобой?
— Ничего… так… Дедушка Викту, а кто сказал вам, как читается это слово?
— Я не знать учёный человек. Высокий, год сорок пять, волос тёмный. Умный такой.
— Умный, — усмехнулся Солус. — Наверное, он просто не хотел показать, что не знает садальбарийского языка.
— Теперь разницы нет. Она двенадцать год Рои, — развёл руками дедушка Викту. — Вот чудно! А глаз умный такой. Вот чудно! — он положил листочек обратно в шкатулку и убрал её в ящик комода с отвалившейся дверцей.
Разобрав все вещи, они попрощались со старым домиком и поехали в университет. Уткнувшись в плечо Солуса, Ниа сделала вид, что заснула, а сама всё думала о Рои.
Вечером, придя к Венатору, она спросила тихо:
— Это вы говорили с дедушкой Викту двенадцать лет назад?
— Откуда ты знаешь? — вопросом на вопрос ответил Венатор.
— Сегодня мы с Солусом помогали ему перевезти старые вещи. Там был листочек бумаги с именем.
— Вот как? — протянул Венатор. — Да, это был я.
— Солус сказал, её имя читается «лаэти».
— Он очень умный, твой Солус, — улыбнулся Венатор.
— Почему вы сказали неправду?
— Может, я просто неправильно прочитал слово.
— Нет, вы ничего не делаете случайно. Почему вы сказали неправду?
— Ты знаешь, кого звали Лаэти? — спросил Венатор, и улыбка исчезла с его лица.
— Дочь Олеума Нафта, — шёпотом произнесла Ниа.
— Да, так звали его дочь. Ребёнка, которого он бросил. Оставил умирать. Он сделал свой выбор. А Бог не даёт второго шанса.
— Но девочка…
— Знать, что отцу на тебя наплевать, а мать подкинула чужим людям и утопилась… Вряд ли это знание сделает её счастливой, — горько усмехнулся Венатор. — Если хочешь, расскажи им. Я этого делать не стану.
После урока Ниа долго думало о его словах. Ей всегда казалось, что лучше знать правду, какой бы она ни была. Но, возможно, Венатор был в чём-то прав. Сказать или не сказать? Если бы посоветоваться с Солусом, но эта история расстроит его, и она обещала президенту.
«Потом. Нельзя решить сразу всё. Сначала книга, потом подумаешь, что делать с этим…»
***
На следующий день после ужина, оставив Солуса придумывать очередное задание для своих студентов, она пошла гулять с Хаски. Голова болела от мыслей. Хотелось вытрясти её, как половик в лесном домике дедушки Викту. Но Ниа знала, что это невозможно. Она должна думать! Должна постоянно думать, чтобы найти ответы на загадки Венатора, чтобы решить, как быть с тайной Рои, чтобы неосторожным словом не расстроить Солуса, чтобы из-за случайной мысли снова не потерять веру в себя.
Она закрыла лицо руками.
Вдруг сквозь неплотно сомкнутые пальцы ей показалось, что ветви кустов на другой стороне дороги шевелятся. Хаски тоже насторожился.
— Кто… кто там? — спросила Ниа, встав поближе к собаке.
Он раздвинул ветви и вышел на аллею, испуганно глядя вокруг. Дырявые кеды. На джинсах нет чистого места, наверное, спал на земле. Футболка рваная, на плечах явно чужая рубашка — рукава свисают почти до колен. Волосы такие грязные, что почти не различить рыжий цвет.
— Лисёнок? — не веря своим глазам, прошептала Ниа. — Ты жив?
Видя, что он не понимает её, она заговорила на языке шемали.
— Я думать, все умирать.
— Нет, в меня не попали, я спрятался, а потом убежал, — сказал мальчик.
— Что ты делать здесь? Если ты найти… Это опасно!
— Я искал тебя. Другие хотят попробовать ещё раз, но так нас всех убьют. Я думаю, это плохой способ. Я хочу учиться, чтобы говорить с миром.
— Учиться? Здесь?
— Да. Мне можно?
— Можно, наверное… — неуверенно произнесла Ниа. — А что ты хотеть учить? Албалийский язык?
— Нет! — лицо мальчика исказила ненависть. — Не хочу албалийский язык! Другой! Какой язык ты знаешь?
— Лабрийский, алгольский… Можно учить алгольский.
— На этом языке говорила другая армия? Которая спасла вас?
— Да.
— Ты можешь научить меня этому языку?
— Я? Нет, я не… я не могу… я…
Ей и так не хватает времени, а если работать с девяти до восьми… Да ещё готовиться к занятиям… Она ведь никогда не преподавала алгольский… Когда же переводить книгу? Нет, она не может!
Но для мальчика это единственный шанс. Если она сейчас откажет ему, куда он пойдёт?
— Почему именно я? — протянула Ниа. — У нас есть другие преподаватели. Алгольский не мой родной язык.
