– Я слышала. Поздравляю со свадьбой вас обоих, – я убедилась, что улыбнулась и его невесте тоже. – У меня все хорошо, много работы и прочее. Я не знаю, слышал ли ты, моя мама больна, ей осталось жить всего около месяца, пока рак не заберет ее окончательно. Так что я останусь до похорон.
– О, верно, мне жаль насчёт этого, – я сомневалась в его искренности. Он знал, насколько сильно я ненавидела свою мать. Чего он не знал, так это то, что я стала ненавидеть ее еще сильнее. И я была уверена, что он ненавидит ее точно так же. И меня он тоже ненавидит. Хотя нет, он возненавидит меня очень скоро. Мне показалось, что я заболеваю.
Я повернулась и без единого слова сделала несколько шагов вперед. В конце концов, мне удалось успокоить свой желудок. Я замерла, услышав фразу, сорвавшуюся с губ Эмерсон.
– Ой, ты должен увидеть ее сына. Он такой милый.
Я не хотела, чтобы они прочитали правду на моем лице, или ложь. Я не хотела, чтобы все вырвалось на свободу. Я не хотела, чтобы он начал задавать вопросы. Я не буду поворачиваться, просто не могла заставить себя это сделать.
– Класс, – услышала я его ответ после затянувшейся паузы.
Окей, все становилось слишком неуютным, но подошла моя очередь к кассе. Я заплатила за напитки и без дальнейших разговоров помахала на прощание Зендеру и Эмерсон, после чего двинулась в сторону парковки. Мое сердце стучало о ребра, ладони вспотели, а в голове роились тысячи вопросов. Я была готова разрыдаться, но не была даже уверена почему. Меня переполняло слишком много эмоций, и когда я уселась на водительское место, слезы, наконец, прорвались.
Я взвизгнула, когда кто-то тронул меня за плечо. Я посмотрела вверх, и это оказался Зендер, который смотрел на меня с тем же набором эмоций, которые переполняли и меня.
– Почему ты уехала? – его голос был мягким, еле слышным, и мое сердце разбилось снова.
Я прикинулась идиоткой.
– У нас семейный ужин, хм, в родительском доме сегодня. Мне нужно возвращаться.
Он покачал головой и наклонился, опираясь плечом о дверцу.
– Прошло столько лет, Лекс. Я никогда тебя больше не видел, ничего не слышал о тебе. Ты просто не пришла в школу и больше не появлялась. Я спрашивал у всех в твоей семье, у Брэй, у всех в округе. Все что я слышал в ответ, это то, что ты помогаешь бабушке. Ты никогда не звонила, не написала ни строчки, ничего. Почему?
Это было больно. Я знала, что ему было больно, но я просто не ожидала, что ему было больно после всех этих лет. Я думала, что он пережил это, пережил нас. Сейчас он с Эмерсон, они собираются пожениться. Я не понимала, почему ему нужно все знать сейчас.
Но я задолжала ему объяснение. Черт, я много чего ему задолжала.
– Нэн была больна, – начала я плести свою ложь. – Я помогала ей, пока она не поправилась. Но потом я построила свою жизнь. Я была счастливее там. Ты же знаешь, как сильно я ненавидела свою семью. Мы были связаны, были сами по себе. У меня был ребенок, она помогала мне с ним. Мы все еще живем вместе, и нам хорошо, – я пожала плечами, продолжая играть. Половина сказанного была ложью, половина – правдой. Вот только даже правда была частично ложью, потому что я не назвала ему настоящую причину, причину номер один, из-за которой я упаковала свои вещи и никогда больше не возвращалась.
Причину, после которой он навсегда возненавидит меня.
Может быть, Джастин тоже.
Я не могу этого допустить.
– Хотел бы я, чтобы ты хотя бы позвонила.
– Было слишком больно.
– Черт подери, Лекси, мне было гораздо больнее после твоего исчезновения. Я ничего не знал о тебе! Ничего! – он отступил назад и тряхнул головой, схватившись за ковбойскую шляпу, наличие которой у него я даже не заметила. Он снял ее, вытер пот с затылка и снова водрузил ее на место. Боже, он стал еще сексуальнее.
– Мне жаль, Зендер, честно, очень жаль, – из глаз закапали очередные слезинки, которые я тут же вытерла.
– Ага, мне тоже.
Он ушел прочь.
Мое сердце в который раз разбилось. Я забыла, каково это, переживать подобные эмоции. Я сдерживала их столь долгое время, что почти забыла об их существовании.
Я вернулась в дом, где все уже было готово. Я позвала в дом Джастина и Риз. Ганнер пошел за папой и Торин, хотя я не слишком понимала зачем. В ту же секунду, как они оба вошли, стало понятно, что они не хотят здесь находиться.
Пока мы прибирались, Фэйт спросила моего отца:
– Вы все еще собираетесь завтра на наше барбекю?
Я наблюдала, как он пялится на меня. Он закрыл глаза и кивнул, затем вышел из комнаты.
Фэйт перевела взгляд на меня, она чувствовала грусть из-за меня, чего не должно было быть. Очевидно, что моя семья обращалась с ней как с членом семьи, чего никогда не было в моем случае. Я привыкла к этому, хотя мне и было больно, и я не ожидала теплого приема. Мне это было не нужно. Мне лишь хотелось, чтобы они приняли Джастина, что большинство из них и сделало, трое – нет. Это было больше, чем я ожидала, серьезно.
