- Различные болезни свирепствуют в Тсерговии: рак, лейкоз, врожденные пороки,- продолжил Краловц,- и всей этой устаревшей ядерной установкой руководить беспомощный, невнимательный и неквалифицированный чиновничий аппарат. Загрязняется воздух, отравляются озера и реки, погибают посевы, дикая природа на грани исчезновения. Вот какой путь выбрала Тсерговия, и они хотят навязать его и нам. Не допустите ошибку, Диддамс. Если благодаря закулисным методам они войдут в ООН, то мы окажемся беспомощны. Нищие, без друзей и помощи, на милости нашего исторического врага. Все, что вы сейчас видите перед собой, все, что очень дорого нашему народу будет раздавлено тяжелым сапогом Тсерговии. Вот за что мы боремся, Диддамс. Правда, справедливость и независимость Вотскоэк!
- Ха!- воскликнул узник под впечатлением от его пылкого призыва. Аргументы его не убедили.
Краловц внимательно изучал его:
- Ты - благородный человек,- сказал он и снова ошибся.- Я знаю, что изменить верность и преданность не так-то и легко. Однако я хочу пробиться сквозь ложь и пропаганду Тсерговии. Ты должен видеть и понимать, что собираешься уничтожить, если откажешься помочь нам в тяжелое время. Я покажу тебе деревню в Вотскоэке и жизнь простых людей, которую ты намереваешься разрушить.
Хорошо. Чем дольше продолжалась поездка, тем больше она начинала нравиться заключенному, так как он подозревал, что в конце ее ему все же не удастся избежать встречи с доктором Зорном.
- Конечно,- согласился он.- Хотелось бы увидеть ее.
- Мы говорили о ней,- произнес Краловц,- когда мы свято верили, что ты настоящий турист, я рассказывал об очаровательной деревеньке Штум в Штумвальдских горах.
- Да-а, я помню.
- Так вот, это и есть Штумвальдские горы и вскоре ты познакомишься и с Штумом!
- Звучит интересно,- ответил узник.
Краловц положил руку на предплечье заключенного, как бы выражая сочувствие:
- Мне жаль, то нам снова придется завязать тебе глаза. Ты понимаешь... наши оборонительные сооружения.
- Ах, да, конечно.
Так они и сделали. Запихнули его, словно перезрелый перец в маслину, зажали с обеих сторон и двинулись в дальнейший путь.
В гору, с горы, извилистыми дорогами; быстро и медленно, Краловц ругал водителя - ну, или его слова звучали словно ругательства - затем посол рявкнул что-то в сторону заднего сиденья и повязку развязали. Заключенный моргнул и выглянул через окно автомобиля.
На этот раз они не остановились, а медленно ехали по небольшому симпатичному поселку, больше похожему на альпийскую деревню: крыши с крутыми скатами, декоративные карнизы, изящные ставни по обеим сторонам окна. Это была торговая улица, где небольшие магазинчики предлагали покупателям мясные изделия и хлеба, а окна украшали цветы. И все это на фоне зеленой горы.
Узкая улица была заполнена местными жителями, и на каждом красовался национальный костюм. Женщины носили широкие юбки и свободные блузки с глубоким круглым вырезом. Мужчины же - яркие, свободные рубахи и темные брюк-шаровары. Почти все предпочитали обувь с пряжкой. Головки многих женщин украшали небольшие старомодные шляпки и многие из них были молоды и чертовски хороши собой. Практически все улыбались радостными улыбками и махали рукой, приветствуя автомобиль.
- Проезд в центре разрешен лишь служебным транспортным средствам,- пояснил Краловц.- Жителям и гостям предлагается оставить их машины за пределами города и воспользоваться повозкой, запряженной пони.
И как только он закончил, сразу же показалась наполовину заполненная повозка, откуда жизнерадостные пассажиры приветствовали проезжающий автомобиль. Пони тоже принял участие и махнул им головой.
- Наша страна, - продолжил Краловц,- придерживается социальной политики. Мы напрочь отказываемся быть рабами управленческой машины. Нам не нравятся твои друзья из Тсерговии. О, хотел бы я показать тебе один из их городов. Кровавое небо, зеленоватые сточные воды в канавах, песок и грязь появляются на каждом лице жителя, кто решился выйти на "свежий" воздух более пяти минут, национальные памятники съедены кислотными дождями и превратились в обглоданные глыбы, тоска и безнадежность во взглядах людей на улицах, скрученные тела детей...- Краловц остановился, истощенный собственным красноречием.- Подумай,- сказал он,- какое будущее они могут предложить для этих людей.
Термент, что сидел за рулем что-то быстро произнес низким голосом. Краловц ответил:
- Да, да, ты абсолютно прав,- и обратился снова к узнику: - А теперь мы снова наденем тебе повязку. Извини меня...
Весь мир для заключенного снова погрузился в темноту.
- прости, так нужно.
- Все нормально.
- Спасибо, Диддамс.
