Да, мы были парой, и было бы вполне естественно приехать к Чейзу, учитывая, что я беспокоилась, ведь он молчал целый день. Но с другой стороны, если б он хотел поговорить со мной, то уже сделал бы это, ведь я находилась в зоне доступа любых средств связи, начиная с мобильного и офисного телефонов и заканчивая электронной почтой.
Почти бегом я спустилась в подземку и запрыгнула в первый же поезд, идущий в центр.
В окнах дома Чейза не видно было ни огонька, в почтовом ящике на двери скопилась почта, которую не забирали день или может два, но я все же нажала на звонок и подождала несколько минут. Когда мне предсказуемо никто не открыл, я неохотно направилась домой, решив, что если в ближайшее время Чейз не свяжется со мной, первым делом с утра буду звонить Саманте.
Всю ночь я вертелась и ворочалась в своей кровати, и была полностью готова к началу нового дня уже в пять утра. Отсоединив iPhone от зарядки, я разблокировала его и увидела, что мои вчерашние сообщения Чейзу были прочитаны, но остались без ответа.
Мои эмоции закачались, словно маятник старинных часов.
Если Чейз вернул к жизни свой iPhone и прочел сообщения, то почему не позвонил или не написал, что с ним все в порядке?
А что если он не был в порядке? А вдруг он нуждался в ком-то? А может он нуждался именно во мне?
Первые лучи солнца едва осветили небо, когда я второй раз за последние двенадцать часов подошла к дому Чейза. На этот раз в окнах горел свет, а письма, торчащие вчера из отверстия почтового ящика, исчезли.
Снедаемая тревогой я нажала на звонок и спустилась на две ступеньки. Через пару минут дверь открылась, и я затаила дыхание, ожидая первых слов Чейза. Но он, молча, вышел на крыльцо, закрыл за собой дверь и, поддерживая расстояние между нами, уставился куда-то вдаль невидящим взглядом.
‒ Чейз? ‒ Я поднялась было на одну ступеньку, но тут же остановилась, почувствовав запах алкоголя, который, казалось, сочился из каждой его поры.
Именно тогда я обратила внимание, что он был одет в те же рубашку и брюки, в которых я последний раз видела его в офисе. Сейчас они были несвежими и сильно помятыми, галстук отсутствовал, но это точно была та же самая одежда.
Чейз так и не произнес ни слова и не смотрел на меня.
‒ Чейз, что случилось? Ты в порядке?
Казалось, в его молчании крылась какая-то сильная боль. Словно кто-то умер, а он не мог принять этого, сказать об этом вслух.
‒ С Анной и малышом все хорошо?
Чейз закрыл глаза и ответил:
‒ Да.
Ободренная тем, что он, наконец, заговорил, я выпалила следующий вопрос:
‒ Где ты был?
‒ Мне нужно было побыть одному.
‒ Это имеет отношение к женщине, которая была у тебя в кабинете вчера? ‒ продолжала допытываться я.
‒ С тобой это не связано.
‒ Тогда с кем связано?! ‒ воскликнула я, но затем мой запал угас, и я добавила почти шепотом: ‒ Я не понимаю…
Чейз впервые посмотрел на меня, и когда наши взгляды встретились, я едва сдержалась, чтобы не ахнуть вслух. В его глазах отражались страдание, печаль, гнев, грусть, и я не только видела их, но и буквально чувствовала. В моей груди что-то болезненно сжалось, а в горле возник ком, который я не смогла проглотить.
Несмотря на то, что Чейз всем своим видом показывал, что не стоит к нему приближаться, я все же потянулась к нему, желая утешить, но он тут же отступил назад, словно моя рука была охвачена огнем.
‒ Чейз? ‒ растерянно пробормотала я.
Он покачал головой.
‒ Прости.
‒ За что ты извиняешься? ‒ Я нахмурилась, не понимая. ‒ Что происходит?
‒ Ты была права. Так как мы работаем вместе, между нами не должно быть никаких отношений, за исключением деловых.
Я дернулась, словно от удара.
‒ Что?!
Чейз снова посмотрел на меня невидящим взглядом, и мне почему-то показалось, будто мыслями он находится сейчас где-то далеко.
‒ Надеюсь, ты останешься в компании, ‒ безжизненным голосом продолжал Чейз, ‒ Джош считает тебя ценным сотрудником.
‒ Это такая шутка? Я не понимаю!
В этот момент маска с нейтральным выражением слетела с его лица, снова обнажая немыслимую боль. Но сейчас я не была этим расстроена, так как чувствовала себя использованной и незначительной. А еще мне было стыдно. Я ненавидела то, что Чейз заставил меня испытать эти эмоции. Это ему, а не мне, должно быть стыдно за то, как он себя вел.
Чейз, как последний трус, опустил голову, чтобы не смотреть на меня, и произнес:
‒ Прости.
‒ Ты все время извиняешься, а я понять не могу за что?
‒ Я не тот мужчина, что тебе нужен.
Я шагнула на ступеньку вперед, заставляя Чейза наконец действительно взглянуть на меня.
