— Это такой же, как тот, из которого сделана стела, стоявшая в Священной роще в Друсне, — оглядевшись по сторонам, она перевернула ногой камень побольше. На нем были видны очертания плеча. Кто-то долго бил по рельефу, пока от него не остались лишь внешние линии изображения.
«Длиннорукий и Пернатый, — подумала Ливианна. — Ничто из оставшегося здесь не доказывает, что когда-то они были изображены на стеле. Почему о них нет ни слова в легенде о сражении Ишты с Пурпурным? Быть может, девантар не захотела делиться с ними славой, или же была здесь другая, более мрачная тайна?»
Человек-вепрь положил камень обратно на пьедестал и направился к лестнице, которая вела между террасами к северному краю двора. Ливианна последовала за ним до третьего уровня, где он остановился, повернул на запад и наконец протиснулся меж высохших кустов чертополоха, дойдя до стены, окружавшей террасы. Здесь росли колючие заросли, крепко вцепившиеся в стенную кладку.
Раздраженно взмахнув рукой, Человек-вепрь отодвинул в сторону ветви, замер на миг и выругался. В стене перед ними была выломана дыра.
— Они нашли и комнату за камнем, — в отчаянии произнес девантар, произнес слово силы, и в темноте за кустарником вспыхнул серебристый свет.
Проход в стене был почти до бедер завален обломками камня и песком. Девантар с трудом протиснулся вглубь комнаты. Ливианне тоже пришлось встать на четвереньки, чтобы попасть в потайную комнату. Судя по всему, трое девантаров объединились ради свержения Анату. Укрытие верховной жрицы Анату тоже не осталось незамеченным. Как Человек-вепрь мог надеяться найти какой-то след? Они наверняка не оставили ничего.
Эльфийка с любопытством оглядывалась по сторонам. Стены в потайной комнате тоже были расписаны. На них изображалась охота на львов в высоком тростнике. У Анату был лук и колчан со стрелами. Рядом с ней шел воин в шлеме из клыков. Даже в серебристом свете, искажавшем краски, было отчетливо видно, что глаза у воина небесно-голубого цвета.
— Что-то нашла? — недоверчиво поинтересовался девантар.
— Тебе известны мои мысли.
И ты пытаешься спрятать нечто важное за потоком ничего не значащих образов. Неужели ты надеешься утомить меня банальностями, чтобы я перестал искать и не стал копать до самого дна?
Ливианна судорожно сглотнула. А потом стала усиленно думать о детской песенке, которую так часто пела своим малышам.
Тени сплетая,
Сон позовет,
Ночь наступает,
Сладко поет.
Они друзья твои, пойми,
Открой им сердце, отвори,
Ведут тебя сквозь двери сна...
— Оставь эти игры, Ливианна. Да, все правда, у нас с Анату был бурный роман. Я часто бывал здесь, и именно моя уязвленная гордость помешала мне исследовать подоплеку случившегося... Как она могла предпочесть мне ящерицу? Чудовище! Нашего заклятого врага! Поэтому я не пытался предотвратить случившееся. А она все надеялась на меня, судя по всему. Ишта позаботилась о том, чтобы Анату больше ничего не смогла мне рассказать, а все доказательства против нее были просто неоспоримы. Какая разница, что предавать нас совсем не в ее духе, если Ишта принесла в Желтую башню голову небесного змея, который был любовником Анату? Его видели даже жрицы этого проклятого храма. Он был здесь и встречался с Анату у всех на глазах. Они не хотели вредить своей повелительнице, но не могли скрыть свои воспоминания и мысли, так же, как и ты, Ливианна. Доказательства против Анату были ошеломляющими. Я, да и все мы не хотели ей помогать. Мы не хотели лечить ее и слушать ее ложь. Мы хотели видеть, как она страдает за свое предательство. Даже я не голосовал против того, чтобы запереть ее в черепе любовника, в Желтой башне, там, где мы всякий раз будем помнить о том, какова цена предательства... И знал о даре Ияли, Уст Богини. Но зачем мне было ходить к ней? Я верил в вину Анату, я игнорировал мольбу в глазах Анату всякий раз, проходя мимо ее темницы, не слушал ее лепет. О, задетая гордость — моя величайшая слабость. Ишта все правильно рассчитала.
Но похоже, ее беспокоило то, что рано или поздно я снова начну мыслить здраво, поэтому Ияли следовало убрать. Я не знаю, как именно она это сделала. Наверняка не ее серебряный лев привел сюда друснийцев. Возможно, она рассказала Великому Медведю о сокровищах храма, сыграла на том, что он сможет щедро вознаградить своих людей за грабеж? Возможно, Длиннорукий или Пернатый дали ей своего серебряного льва? В общем-то, неважно, как именно она привела сюда друснийцев — я уверен, что именно Ишта стоит за всем случившимся, — в конце концов он умолк. Уже спокойнее окинул взглядом коридор с ярко раскрашенными стенами, из которого вели три двери. Та, что была слева, вся была опалена — когда-то языки пламени били выше дверного проема, даже потолок был покрыт сажей.
