– Пусть завтра кто-нибудь расчистит эти завалы, – сказал Далинар. – В соседней комнате достаточно места, и мы можем сделать из неё гостиную или комнату отдыха.
Навани кивнула, садясь на один из диванов – он увидел ее отражение в зеркале – ее рука все еще была небрежно неприкрыта, ворот пеньюара сбился в сторону, обнажив шею, ключицу и часть того, что было ниже. Сейчас она не пыталась быть соблазнительной; она просто чувствовала себя комфортно рядом с ним. Настолько близко, что уже не стыдилась того, что он увидит ее неприкрытой.
Хорошо, что один из них был готов взять на себя инициативу в отношениях. При всём его нетерпеливом желании нестись вперед на поле битвы, эта область была одной из тех, где он всегда нуждался в поощрении. Как и все эти годы назад...
– Когда я женился, – тихо сказал Далинар, – я сделал много чего не так. Я неправильно начал.
– Я бы так не сказала. Ты женился на Шшшш ради ее Доспехов, но многие браки заключаются по политическим причинам. Это не значит, что ты ошибся. Если ты вспомнишь, мы все призывали тебя к этому.
Как и всегда, когда он слышал имя своей мёртвой жены, для его ушей оно менялось на шелест ветра, – имя не могло задержаться в его голове, не больше, чем человек мог удержать в руках порыв ветра.
– Я не пытаюсь заменить её, Далинар, – сказала Навани, и ее голос внезапно показался ему обеспокоенным. – Я знаю, что у тебя все еще есть чувства к Шшшш. Это нормально. Я смогу поделить тебя с воспоминаниями о ней.
О, как мало они все понимали. Он повернулся к Навани, стиснув зубы, чтобы наконец сказать это.
– Я не помню её, Навани.
Она посмотрела на него, нахмурившись, словно думая, будто неправильно его расслышала.
– Я совсем не помню свою жену, – сказал он. – Я не помню её лица. Её портреты для меня, как размытые пятна. Её имя исчезает каждый раз, как его произносят, как будто кто-то вырывает его из моей памяти. Я не помню, о чём мы говорили, когда впервые встретились; я даже не помню, как увидел ее на пиру в ту ночь, когда она только прибыла. Всё размыто. Я могу вспомнить некоторые события, связанные с моей женой, но никаких реальных деталей. Всё просто... исчезло.
Навани подняла пальцы безопасной руки к губам, и глядя на то, как её брови нахмурились от беспокойства, он решил, что, должно быть, страдания написаны у него на лице.
Он опустился на стул напротив нее.
– Алкоголь? – тихо спросила она.
– Нечто большее.
Она выдохнула.
– Старая магия. Ты сказал, что знаешь как свой дар, так и проклятие.
Он кивнул.
– О, Далинар.
– Люди смотрят на меня, когда кто-нибудь упоминает её имя, – продолжил Далинар, – и они смотрят на меня с жалостью. Они видят жесткое выражение на моём лице, и предполагают, что я просто держу все внутри себя. Они предполагают, что я скрываю боль, в то время как я просто стараюсь соответствовать. Трудно следить за разговором, если половина его ускользает из твоей головы.
Навани, возможно я полюбил её. Я не помню. Ни одного момента близости, ни одной ссоры, ни единого слова, которое она когда-либо говорила мне. Она ушла, оставив за собой обломки, которые искажают мою память. Я не помню, как она умерла. Это меня беспокоит, потому что я знаю, что кое-что о том я дне я должен помнить. Что-то о городе, охваченном восстанием против моего брата, и о моей жене, взятой в заложники?
Это... и долгий забег в одиночку, когда вместе с ним были лишь ненависть и Дрожь. Он отчетливо помнил эти эмоции. Он нёс возмездие тем, кто отнял у него жену.
Навани опустилась на сиденье рядом с Далинаром, положив голову ему на плечо.
– Если бы я могла создать фабриал, – прошептала она, – который смог бы убрать такую боль.
– Я думаю... Я думаю, что эта потеря, должно быть, ужасно ранила меня, – прошептал Далинар, – если она заставила меня сделать то, что я сделал. У меня остались только шрамы. Несмотря ни на что, Навани, я хочу, чтобы у нас всё было правильно. Без ошибок. Сделано должным образом, с клятвами, принесёнными тебе перед кем-то.
– Просто слова.
– Слова – самые важные вещи в моей жизни на данный момент.
Она задумчиво приоткрыла рот.
– Элокар?
– Я бы не хотел ставить его в такое положение.
– Иностранный священник? Может быть, из Азиан? Они практически ворин.
– Всё равно, что объявить себя еретиком. Это слишком. Я не стану бросать вызов воринской церкви, – он сделал паузу. – Возможно, я попробую избежать взаимодействия с ней…
– Что? – спросила она.
Он посмотрел наверх, в направлении потолка.
– Может быть мы обратимся к кому-нибудь с большей властью, нежели у них.
– Ты хочешь, чтобы нас поженил спрен? – сказала она удивленным голосом. – Обратиться к иностранному священнику – это ересь, а к спрену – нет?
– Отец Штормов – самый большой Осколок Чести, – сказал Далинар. Он – часть самого Всемогущего, и самое близкое к богу из того, что у нас осталось.
– О, я не возражаю, – сказала Навани. – Я бы позволила поженить нас даже смущенному посудомойщику. Я просто считаю, что это несколько необычно.
