Я расхохотался, почему-то полагая, что это самая крутая шутка, которую я когда-либо слышал, и они тут же присоединяются к моему смеху.
Мы фотографируемся вместе, просто так, для удовольствия, и планируем, как бы отправить эти фотографии Адольфу Гитлеру в ад. Тому тоже стоит посмеяться.
Я продолжаю ходить по улицам Меа Шеарим, и мой мозг грызёт мысль: почему эти люди столь забавны, а светские кинематографисты так скучны?
Какой бы ни была причина этого незначительного различия, в данный момент у меня есть более горящая нужда - в диетической кока-коле со льдом. Есть жизнь и после печей Освенцима, а я хочу жить. Проблема в том, что я не знаю, где найти колу в районе с большим количеством религиозных учреждений, но без единого киоска, продающего колу. Я вижу двух рабочих, явно неместных, и заговариваю с ними.
- Как вас зовут?
- Ехезкиель, говорит один.
- А ты? - спрашиваю я другого.
- Израиль.
Они не одурачат меня, ибо Ехезкиель и Израиль - два очень еврейских имени.
- Не играйте со мной в эти игры. Как вас зовут по-настоящему?
- Мухаммед.
- А ты?
-Тоже Мухаммед.
- Приятно познакомиться. Меня зовут Тоби, и я немец. Вам стоило бы увидеть, как просияли глаза Ехезкиеля и Израиля! Им нравится этот немец; и они с радостью указывают ему магазин, продающий черную ледяную магию, известную как кока-кола.
Жажда моя гаснет, и я направляюсь на встречу с двумя известнейшими рабби этого района. Непростая задача, позвольте вам сообщить.
Первого рабби, которого я хочу увидеть, здесь нет. Где он?
- В Америке, в отеле,- говорят мне его приверженцы. Второго рабби, какой сюрприз, тоже нет. А он где?
-В отеле в Австрии.
Святые люди отдыхают. Они не снимают фильмы; сама их жизнь - кино: великолепные пейзажи и вкусные блюда.
Жителям этого района запрещено изучать что-либо, кроме священных книг, у них нет профессий, и большинство очень бедны.
- Как получилось, что рабби может позволить себе дорогие отели за границей? - спрашиваю я одного из последователей рабби, и тот, указывая на небо, отвечает:
- Сотворивший небо и землю знает и как добыть отель для праведника!
Если бы Йоав имел хоть какое-то чувства юмора, он бы сделал фильм об этих людях.
Пока святые люди отдыхают в местах типа тирольского Interalpen, юные дети из их общины остаются в Меа Шеарим. Они учат алфавит, и я иду присоединиться к ним. В их глазах, насколько я помню из мира моего ортодоксального детства, человек, одетый, как я сейчас, должно быть, является существом из местного зоопарка или мерзким сионистом, проклятым гоем, на худой конец, беглецом из психиатрической больницы. Куча детей в возрасте от двадцати до тридцати моментально окружают этого незнакомца, когда он заходит в комнату, изливая на него свою любовь. Видимо они сошлись на опции зоопарка и полагают, что я добрый медведь.
- Кто ты? -спрашивают они.
Я отвечаю на идиш (они никогда бы не подумали, что существо, подобное мне, знает этот язык)
- А вы кто?
Ой, им нравится этот мишка. Должно быть он явился из кошерного зоопарка.
Их учитель болтает со мной, сообщая, что он антисионист, “как и вы”.
- Как вы меня так быстро раскусили?
- Вы бы не пришли к нам в гости, если бы были сионистом!
Мы смеемся. И дети тоже смеются. Они все пытаются меня потрогать - замечательного двуногого медведя и вопят от удовольствия. Учитель и дети разговаривают друг с другом на идиш, языкe, состоящем на 80 процентов из немецкого, и он учит их святому языку - ивриту.
Я сижу с ними и наблюдаю, как они учатся распознавать буквы. Это переносит меня на много лет назад, к началам моих познаний, и я закрываю глаза.
Алеф. Бет. Гимел.
Буквы - это образы; Алеф выглядит так, Бет - вот так. Буквы - существа странные, им не хватает эстетики. Почему буквы не могли быть живописнее? Они - такие холодные, грубые, старомодные существа, пережившие каким-то образом концентрационные лагеря. Буквы - могущественны, жестоки, манипулятивны и очень умны. Я хочу, чтобы я управлял ими, а не они контролировали меня.
Алеф! Бет! Гимел!
Учитель пробуждает меня от грез. Не хотел бы я посмотреть, как эти его ангелы играют? -спрашивает он.
О, это наслаждение для глаз и ушей. И во время игры я прошу их спеть, не зная, как они отреагируют на мою просьбу, но дети и учитель находят эту идею занятной и тут же начинают петь. Они и выглядят и поют, как ангелы. Это так воодушевляет!
Что станет из этих сладких существ, когда они вырастут? - спрашиваю я себя. Ответ можно увидеть снаружи на улице.
"Женщины,- говорит большой плакат снаружи,- пожалуйста, не приходите в наш район в нескромной одежде." Части женского тела, которые могу быть непокрыты, это лицо и пальцы. Некоторые женщины, как я вижу, не веря своим глазам, продвигают "скромность" на шаг дальше: они не показывают ни йоты плоти, даже глаза, и когда они идут по улице, то выглядят как огромные черные движущиеся мешки для мусора. Что это - еврейские талибы?
В моё время таких женщин не было. Иерусалим стал святее, думаю я.
