Я готов покинуть базу и в последний момент, когда я выхожу с ее территории, мне приходит в голову одно слово: Сарона. Я хотел бы встретиться с людьми, основавшими Сарону, спросить их, что заставило их приехать сюда. Но к сожалению, не могу, потому что британцы выселили их задолго до моего рождения. Возможно, я могу компенсировать это, посетив монастырь Табха на берегу Галилейского моря. Там немцы перехитрили британцев.
Выход Сорок Седьмой
Я в монастыре Табха и брат Йозеф, обладатель пары диковатых глаз, симпатичный брат, родившийся в 1971 году в Дюссельдорфе, Германия, приветствует меня рукопожатием и улыбкой.
Монастырь Табха принадлежит Немецкому Обществу Земли Хейлиген, основанному еще 1890 г. Немецкие монахи были здесь издавна, но британцы посадили их в тюрьму, когда разразилась Вторая Мировая война. Пока они сидели в тюрьме, находившееся в Кёльне Общество попросило монахов негерманского происхождения приехать, чтобы следить за имуществом. Отец Джером из Хорватии, бывавший здесь в 1933 году, взял на себя обязанность приехать и следить за этим местом.
Это был умный ход. Как закончилась война, это немецкое Общество все еще обладало собственностью, в отличие от темплеров Сароны. Отец Джером, глубокий старик, все еще жив, и когда я спрашиваю его, не лучше ли было, если бы он остался в Италии, где он до этого пребывал, он не отвечает. Я присаживаюсь к младшему монаху, брату Йозефу, настоящее имя которого Тони, для небольшой сердечной беседы.
- Брат Йозеф, расскажи мне что-нибудь. Как немцу вроде вас живется здесь, с евреями?
Брату Йозефу требуется время, чтобы ответить на такой вопрос. В юности он никогда не думал об Израиле.
- Должен признаться,- говорит он, - что мне потребовались годы, чтобы Иерусалим, Израиль и реальность этой земли вошли в мое сердце и мой разум.
- Что случилось?
Он дает мне пространный ответ, представляющий собой скорее бесконечный поток сознания, и затем возвращается и рассказывает об осаде израильской армии, происходившей в Вифлееме "осенью 2000 г., которая заставила меня задуматься".
Я прошу его рассказать мне, что происходило и что он думал в то время.
- Группа палестинской милиции ворвалась в Церковь Рождества Христова и взяла заложниками мирных жителей, находившихся внутри, и в ответ армия осадили это место.
- Вот почему, как вы сказали, "реальность этой земли" достигла вашего сердца. Что вы подразумеваете под "реальность"?
- Реальность жизни под оккупацией.
- Позвольте мне понять вас, брат. Когда мусульмане захватили ваших христианских братьев и сестер в плен, подвергнув опасности их жизни в одной из главных святынь вашей веры, вы сменили свою первейшую лояльность - верность своим христианским братьям - на преданность этим мусульманам. Не просто вашу преданность, вы приняли гораздо более серьёзное решение в их пользу и приехали сюда. Это имеет смысл для вас? Меня это ошеломляет. Не принимайте это лично, но иногда я думаю, что всякий раз, когда немцы говорят об евреях, смысл и логика таинственным образом исчезают. Я ошибаюсь?
Брат Йозеф смотрит на меня, затем смотрит на невидимую точку куда-то мимо, и после нескольких минут мертвой тишины произносит:
- Да, это ошеломляет.
Я решаю, что лучше бросить еврейско-немецкую тему и поговорить с Тони, сидящем под обличием брата Йозефа. Вспомнив монаха, встреченного в храме Гроба Господня, и его горячие поцелуи, я задаю этому монаху интимный вопрос.
- Скажи мне, брат, ты монах и у тебя нет сексуального партнера. Что ты делаешь, когда сексуальное желание охватывает тебя? Как ты с ним справляешься?
- Иногда я плачу.
- Позволь мне спросить тебя, и, конечно, ты не обязан отвечать, ты мастурбируешь?
Брат Йозеф отвечает тихим голосом:
- Это то, что монахи делают.
Эта способность немца честно отвечать даже на самые интимные вопросы, которую я наблюдал много раз прежде, заставляет меня любить немцев. Я могу быть очень критически к ним настроен, но я также часто ими восхищаюсь.
Брат Йозеф ведет меня в церковь, место, которое ежедневно, кроме воскресенья, посещает от четырех до пяти тысяч человек. Но слава богу, когда мы туда идем, как раз воскресенье. Я замечаю кусок скалы, кажущийся совершенно неуместным в этой церкви. Что это? Ну, вы никогда не поверите! Именно на этом камне сидел или стоял Иисус Христос, разделяя пять хлебов и две рыбы на пять тысяч голодающих, и все оказались совершенно сыты.
Есть Иисус Христос и есть христиане. На иврите вы говорите не христиане, а ноцрим (арабы-мусульмане говорят Насранийин), что означает Назаряне, а Иисуса Христа называют Иисусом Назарянином. Иисус жил недалеко отсюда, в Назарете, и, покидая это место, где он совершил чудо, я еду посетить его город.
Выход Сорок Восьмой
