Unknown полностью

— О да, иди на мой хрен, — я выгибаю бровь. — А ты, Джим? Фантазировала о том, чтобы отправиться на мой хрен?

— Так ли необходимо быть настолько вульгарным? — когда она задает вопрос ее дыхание, сбившееся и затрудненное, и от моего внимания не ускользает, что она уклонилась от ответа.

— Необходимо? Нет, — допускаю я. — Но так гораздо веселее.

— Ну, а мне начинает становиться некомфортно.

— В самом деле? Тебе становится некомфортно, — в задумчивости потираю подбородок.

Из нее вырывается, как я полагаю, сексуально неудовлетворенный выдох.

— Мне становится некомфортно, оттого что ты сидишь здесь и говоришь подобные вещи, когда мы оба знаем, что говоришь ты их только потому, что считаешь — я выгляжу девственницей, и пытаешься меня шокировать. Увы, это не срабатывает.

Она выдвигает убедительные аргументы. И все же…

— Не ври мне, Джим. Каждый раз, когда я использую слово хрен, ты начинаешь безумно краснеть. Держу пари, ты краснеешь повсюду, не так ли? — ее лицо поворачивается к книжным полкам, чтобы не отвечать на мои обвинения. — Посмотри мне в глаза и скажи правду; ты начинаешь заводиться.

Ее ответ звучит тихо и ранимо, что на нее не похоже.

— Может, я не чувствовала бы себя так неспокойно, если бы думала, что ты не играешь в какую-то детскую игру. И не ври мне; это игра. Все, что ты пытаешься сделать, произнося хрен снова и снова, это получить реакцию. Тебя на самом деле не волнует, насколько некомфортно мне от этого становится.

Я игнорирую все ее разговоры о чувствах и перехожу к самому интересному.

— Святое дерьмо, неужели ты это только что сказала.

— Что? Х-бомба? Пфф, я тебя умоляю — я матерюсь при соответствующем настроении.

Я смеюсь.

— Ладно, крутышка, скажи мне свое лучшее ругательство. Валяй.

Джеймсон убирает руки с клавиатуры, наклонившись вперед на стуле, пока не смотрит мне в лицо. Чопорно сцепив пальцы на краю стола, ее небольшое, но сексуальное тело получше устраивается на черном кожаном стуле, ее спина прямая как пенис.

Она разжимает руки и барабанит пальцами по гладкой лакированной столешнице.

Мое внимание приковывается к этим рукам, как мотылек к пламени; я смотрю вниз и изучаю их, бледные и хрупкие, с короткими ногтями, окрашенными в глянцевый персиково-розовый цвет. Я поднимаю взгляд на элегантное жемчужное ожерелье, украшающее ее тонкую шею, на лавандовый кардиган с закатанными до локтей рукавами.

Блестящие, изысканные золотые часы обвивают ее дразнящее запястье.

Джеймсон прикусывает нижнюю губу, сосет ее несколько секунд, а затем вздыхает. Протяжно, шумно выдыхает, когда собирается с мужеством.

— Ладно, говнюк. Себастьян, — она невозмутимо произносит мое имя, слова скорее как нежная ласка, чем оскорбление.

Первый признак того, что мой член непроизвольно твердеет, возникает, когда я полностью сосредотачиваю внимание на том, как она тихим голосом продолжает:

— Ты хочешь матерное слово, но я шокирую тебя чем-то получше. Готов? Я совершенно точно не девственница. И на мне определенно... нет… никаких... — она полностью наклоняется вперед через стол, ее ласковое дыхание щекочет мочку моего уха.

— Трусиков.

Она перестает дышать одновременно со мной, стол переговоров перед нами — монолит невероятных пропорций — очень широкий и отделяет меня от ее киски без трусиков. Она ерзает на стуле, посылая мне виноватый взгляд; она мокрая, я просто нахрен знаю это.

— Это приглашение? — шепчу в ответ, ладони растопырены на столе, и намереваюсь встать со стула, готовый наброситься. Я бы трахнул ее прямо на этом столе, если бы она позволила.

— Нет, — выдыхает она.

— Ты уверена в этом?

Еще один шепот:

— Да.

— Но не такое да, как в «Да, Оз, да! Сильнее! Да, Оз, именно там!»? — слова звучат как подростковое карканье, голос срывается, так как я борюсь с желанием скорректировать стояк в своих тугих джинсах.

Мольба отправляется по тихой комнате к своей намеченной цели, дрейфуя уныло, просачиваясь в черные леггинсы Джеймсон. Она снова ерзает на своем стуле, поднимая зад с сиденья от дискомфорта.

— Нет.

— Ты знаешь, что разбиваешь мне сердце, не так ли, Джим?

— Да.

Да, да, да.

— Охренеть. 

Внезапно и без предупреждения Джеймсон встает, кожаный стул падает назад и ударяется об стену. Она собирает свои вещи, закрывая ноутбук и сгребая все в свою сумку.

— Возможно, мне стоит уйти. Я не подхожу для чего бы это ни было, и пришла сюда не для того, чтобы меня изводили, поэтому очевидно, что я девушка не твоего типа.

Мой рот раскрывается, но ничего не издает — никаких протестов, ни шуток, ни намеков.

Дерьмо.

— Джим, да ладно тебе, сядь. Я шучу.

Ее сумка перекинута через плечо, она роняет карандаш на ковровое покрытие, но не склоняется, чтобы подобрать его.

Наверное, потому что на ней нет хренова нижнего белья.

При мысли об этом я начинаю стонать.

— Останься, пожалуйста. Черт побери, прости, ладно? Я перестану быть говнюком.

— Ты хороший парень, не спорю. Думаю, даже клевый. Но ко мне в трусики не залезешь, поэтому хотелось бы, чтобы ты прекратил тратить свое время.