- Слушай, а почему тебя Серьгой прозвали? – внезапно поинтересовался он у одного из мальчишек. Вообще-то Ольт уже знал, что имя ребенку дается родителями, но оно редко употреблялось, только в официальных случаях. Чаще всего его называли по детскому прозвищу, которое давалось по какому-нибудь отличительному внешнему признаку. Причем здесь частенько проявлялся немного тяжеловесный крестьянский юмор. Например, толстяка могли обозвать тростинкой, а какого-нибудь тощего доходягу медведем. Затем, по достижению возраста совершеннолетия, то есть лет пятнадцати, когда подростки вступали во взрослую жизнь, они получали другое имя, созвучное какой-нибудь черте характера или проявившемуся умению. Лет в тридцать, когда завершалось становление взрослого мужика или женщины и человек вступал в пору мудрости, они могли получить и третье имя. Частенько оно до того полностью отражало человеческую сущность, что полностью заменяло собой имя, данное родителями при рождении и которое частенько становилось известным только после смерти, когда поминали умершего. Серьга заинтересовал Ольта, потому что у него судя по всему это было уже второе имя-прозвище, хотя до совершеннолетия ему оставалось еще года три. Такое тоже хоть и редко, но бывало, когда ребенок чем-нибудь отличится.
- Так это… Вообще-то меня родители Стринвельтом назвали. Стрин, значит. А Серьгой назвали… У меня отец сотником лучников был. Он погиб на Поле Печали, а один его друг, тоже лучник из его же сотни, который там выжил, оказался из соседней деревни. Отец у него на руках помер и серьгу мне завещал. Вот, когда этот воин домой возвращался, то и заехал до нас и передал серьгу, все, что от отца осталось.
- Подожди, а разве Вельт не твой отец?
- Вельт – мой отчим. Он взял меня в свою семью, когда я остался совсем один. Вначале было известие о смерти отца, а затем и мать слегла и померла в одночасье.
- Понятно. Ты извини меня… - Ольт почувствовал себя неудобно. У человека такое горе было в жизни, а он тут влез с расспросами. А то, что Вельт оказался отчимом его не удивило, он уже знал, что сироты в местных лесных деревушках не остаются без присмотра. Общество никогда не позволит такому сироте остаться одному и погибнуть и если не найдется родственника, то кто-то из знакомых или друзей погибшего всегда возьмет ребенка в свою семью. Вон, как случилось с Олентой. Уж такие они были, эти крестьяне-лесовики.
- Да ладно. Это уже давно было. Да и Вельт – неплохой мужик.
- Да, согласен, Вельт - мужик что надо. А насчет серьги я не понял, твой настоящий отец, он что, серьгу носил?
- Так я и говорю, он сотником был.
- Ну и что? – не понимал Ольт. В его представлении если мужчина надевал серьги, то это означало, что он определенной сексуальной ориентации, неуважаемой Ольтом, ну или идиот, который ради простого выпендрежа готов косточку в нос продеть, а не то что серьгу в ухо, лишь бы хоть как-то выделиться. Короче – человек пустой. Но представить себе воина, причем сотника, жеманящимся или красящим губы… Ольт содрогнулся, ну никак не получалось. Не клеилась картинка, хоть ты тресни. Другие здесь нравы и понятия. Что-то он не понимал или не знал.
- Чего - «ну и что»? Говорю же, сотником был. – Серьга был терпелив и немногословен, как и все охотники.
- Так он в лесу как потерялся по малолетству, так и прожил один три года. – подал голос Вьюн. – Откуда ему про серьги-то знать?
- А, тогда понятно. – Серьга как-то по-новому посмотрел на Ольта и во взгляде его читалось уважение. Не каждому удается выжить в тайге три года, тем более, если ты не взрослый лесовик, а несмышленый пацан. – Ну я же не знал. А то талдычу тут, талдычу. А ты вон че, оказывается.
-Да ладно. Так что там с серьгой?
