Другая походила на огромного рыжего вепря, вставшего на задние ноги. Налитые кровью глаза зверя глядели на пленника свирепо и в то же время насмешливо. Широкая пасть была полна острых зубов.
Но вскоре действие дурмана, бродившего в крови боярина, стало сходить на нет, и пленившие его тати обрели свой истинный облик.
Волчья морда меньшего чудища поплыла, превращаясь в рожу Гоготуньи. Вепрь же преобразился в рослого, плечистого мужа, чья людская внешность поражала не меньше, чем его прежний, звериный вид.
У незнакомца была обритая голова и мясистое лицо, тонущее в огненно- рыжей, до брюха, бороде. Звериным оставался лишь взгляд татя, полный презрения к чужой жизни.
- Я знаю, кто ты! – прохрипел Бутурлин, в памяти коего всплыл рассказ проезжих крестьян о лесном людоеде. - Ты – Махрюта!
- Верно! – обрадовался душегуб, слегка удивленный широтой своей известности. - А тебе откуда ведомо?
- Слухом земля полнится! – горько усмехнулся боярин.
- Это хорошо, что полнится! – Махрюта рассмеялся, оскалив зубы, способные, казалось, раздробить лошадиную голень. - Слава - то, что мне нужно!
- Слава людоеда? – изумился его словам Дмитрий.
- А хоть бы и так! – пожал широкими плечами тать. - Слава в любом случае слава! А дурная она или добрая - не все ли равно!..
-А ты, как я слышу по говору, из Московии будешь? – приблизился к пленнику Махрюта. - Не чаял я встретить в сей глуши земляка!
- Ты что, родом из Москвы? – вопросил его Бутурлин, пытаясь оттянуть, насколько можно, час своей кончины. - Что-то не встречал я тебя раньше...
- Да и не мог! – поморщился лиходей. - Я ведь – исконный рязанец! У батюшки моего с Рязанским Князем размолвка вышла, он и решил отъехать со всеми владениями к Москве.
Свершить сие было нетрудно, ибо земли наши граничили с московскими угодьями. Сказано-сделано!
Да только не пожелал нас Великий князь Иван в Столицу пускать. Дал детинец на отшибе. Мол, живите здесь, а на Москву в гости приезжайте!
Крепкую обиду затаил на Князя мой старик! Жаждал почета на Москве, а тут такое небрежение!..
- Ты толкуй с пленным, Махрютушка, а я пойду! – влезла в беседу Гоготунья. - Только когда закончишь, не забудь мне оставить сердце! Я в окрошку его положу, сказывают, оно от болей в ногах помогает!
- Перебьешься! – напустился на нее людоед. - Мало ли вам благ от меня перепадает?! И так жрете-пьете с моего стола!
- Совесть имей! – сварливо выкрикнула трактирщица. - Кем бы ты был без меня и моих сынов?! Когда от стужи подыхал, кто дал тебе приют? Обогрел, насытил?
- Совесть? Уже поимел! – хищно усмехнулся Махрюта. - Молвишь, кем бы я был без вас? Да кем бы вы сами без меня были?!
Кучка отверженных уродцев, боящихся из леса нос высунуть! А теперь всю округу в страхе держите!
Корчма у дороги выстроена за мои деньги, сынков твоих неприкаянных я одел-обул. Но тебе все мало! Сердце еще подавай! Ладно, получишь свое сердце, теперь же ступай прочь!
Покличь сюда Щупа и вели Марухе принести уксус!
Бормоча что-то себе под нос, Гоготунья скрылась за дверью.
- Лихо ты с ней обходишься! – Дмитрий сам дивился тому, что до сих пор не утратил способность трезво мыслить. - Не боишься нож в спину получить?
- Не боюсь! – тряхнул бородищей Махрюта. - Я ей нужен. Да с сими выродками по-иному и нельзя. Попустишь вожжи - мигом на шею сядут!
Вот и нынче чертова баба помешала беседе! А я хотел душу тебе излить. Не помнишь, на чем нас прервали?
- На обиде твоего отца, - подсказал людоеду Дмитрий, изо всех сил стараясь расслабить веревки на запястьях. - Тебя-то самого кто обидел?
- Меня? Да, в общем-то, никто! – развел руками Махрюта. - Судьба лихая обидела! У батюшки моего было двое старших сыновей: я и брат мой Авель!..
- Тебя, часом, не Каином кличут? – прервал вопросом его рассказ Бутурлин.
- Каином, верно! – радостно изумился тать. - А ты откуда знаешь?
- В святом Писании прочел! – ответил боярин, уже ничему не удивляясь. - Повествуй дальше!
- Ты только не прерывай меня! – назидательно поднял толстый палец Махрюта. - Вдруг я что-нибудь важное упущу!
- Не буду! – уверил чудовище в людском обличии Бутурлин. - Мне самому любопытно...
- Ну, вот! – возобновил рассказ тать. - Авель родился первым, а я, как ты разумеешь, вторым. Брат был старше меня лишь на год, а коли учесть мое превосходство в росте и силе, сия разница была вовсе незаметна.
С юных лет я побеждал его во всем: в скачках, стрельбе из лука, рубке на клинках. Но по закону, введенному Московским Владыкой, наследником отцового имущества и звания должен был стать не я, а бесталанный Авель!
Мне же, вопреки всем успехам, предстояло прозябать до седин в звании боярского чада и, подобно простому дворянину, служить чужим господам за лен! Сего я не мог снести!..
Знаешь, люди делятся на две породы: одни покоряются судьбе, другие идут ей наперекор! Я принадлежу ко второй породе!
- И что же ты сделал? – не удержался от вопроса Бутурлин.
