Не в этом. Но кому, какая разница?!
Надоело. Лимит терпения исчерпан, я отворачиваюсь и ухожу, на этот раз, не позволяя старому знакомому усомниться в моем намерении.
- Эй, Уфимцева! Стой!
Но вдруг останавливаюсь, словно слова действительно пригвоздили меня к месту, заставив споткнуться. Поворачиваюсь к Феликсу – он заметно полысел и раздобрел за эти годы, вспоминаю поджарую фигуру Шибуева – гибкую и сильную, так нравившуюся женщинам, и признаюсь, удивившись сама себе. Давая злости гордо прозвучать в словах.
- Знаешь, Коновалов, а ведь я уже не Уфимцева.
- Что?
- Не Уфимцева, говорю. А ты что, думал, я никому не буду нужна?
Глава 9
Весь день я провожу с Андрюшкой и это замечательное время для нас. Я забираю его из Детского дома, и мы гуляем в парке – пока еще по тихим аллейкам и окраинам, где не очень многолюдно, где сочная зелень уютно шелестит молодой листвой и маленькому Андрюшке несложно ощущать себя спокойно. Мы кормим птиц и белок, повторяем несложную считалочку о цветах радуги, и учимся видеть и не бояться окружающий нас мир.
Сегодня выходной день, на календаре майские праздники, и в парке полным полно детворы. Она щебечет, смеется, проносится мимо яркими звонкими стайками, и эти правильные, живые звуки наполняют меня надеждой и радостью в ответ на осторожный интерес в светло-карих глазах ребенка, крепко сжимающего мою руку.
Вдалеке виднеется зона аттракционов и кафешек, в небольшом искусственном пруду плавают лебеди и утки. Я подвожу Андрюшку к полосатому лотку с игрушками, предлагаю выбрать любую, но мальчик отказывается от всего. Ничего не говорит, просто опускает глаза и замыкается в ответ на случайное, приветливое внимание продавца. Это вовсе не стеснение, как предполагает последняя, это знакомый мальчику невидимый кокон, в который ему спрятаться проще, чем побороть страх и оказаться с незнакомым человеком лицом к лицу.
Мне так и не удается побаловать его лакомством, но я стараюсь не показать своего огорчения, иначе малыш расстроится. Несмотря на хитрый схрон, в котором он прячется, он очень чутко настроен на мое настроение и через меня воспринимает большой мир. Это его способ не потерять нить, ведущую к людям, и я не могу спугнуть его первые самостоятельные шаги и не настаиваю.
Мы приезжаем домой, и обедаем с девчонками. Квартира моих родителей знакома Андрюшке, и невозможно не отметить положительные изменения в поведении мальчика, произошедшие со времени его первого появления здесь. В этом доме меня любят и ждут, здесь комната, в которой я живу, здесь люди, которых люблю, а значит, немного и его дом тоже.
Андрюшка уже не сторонится моих родных, и когда мама с папой хлопочут рядом (еще не обращаясь к нему, но упоминая его имя), мальчик уже не жмется к моему боку, как бывало, а прислушивается к разговору. Не сидит, спрятав взгляд, когда любимцы семьи – Джек-Рассел-терьер Волька и кот Партизан вертятся у ног, а улыбается, пусть пока и не пробует с ними играть. А еще с любопытством поглядывает на мою младшую сестру Ляльку и на ее парня Костика – недорослей недопанков, считающих себя настоящими готами, уплетающих за столом вместо черного кофе, черного риса и черного шоколада вполне себе белую курицу. Не уверена, что их увлечение готической субкультурой продлится долго, но сейчас эти два семнадцатилетних чудика – бестолковые и милые, одетые во все черное, шипастое и блестящее, обвешанные цепями и браслетами, представляют собой живописное зрелище и Андрюшке сложно отвести от них взгляд. Рядом со мной он учится держаться смелее и это радует. И как же тяжело на душе от понимания, что вернувшись в Детский дом, оставшись один, он снова спрячется от всех под невидимым колпаком, отказываясь отзываться на звуки своего имени. Это одна из причин, по которой я хочу поскорее забрать его. Я очень хочу, чтобы он жил и рос обычным ребенком. Хочу увидеть его самостоятельные шаги и услышать открытый смех, пусть даже он никогда не назовет меня мамой. Это то, что я чувствую.
А вечером я звоню Андрею. Но не сразу. Прежде даю себе долгую минуту времени, чтобы собраться с мыслями и оставить в голосе уверенность. Она мне сейчас очень нужна. Я все еще не могу простить себе нашу ночь с Шибуевым. Воспоминание не желает исчезать из памяти, какие бы оправдания случившемуся я ни находила, и всякий раз в красках утра встает перед глазами, когда я слышу или вижу Андрея.
Может, и правда, все потому, что у меня давно никого не было? Тело словно с ума сошло, забыв о границах и напитываясь удовольствием. Не уступая в жадных ласках смуглым мужским рукам. И даже сейчас от одного воспоминания о них готово налиться жаром.
