Закатив глаза на её неловкость, Марьяна взяла телефон и сама нажала на отбой, но вместо заставки на экране вновь появился гостиничный номер Александра, только на этот раз там царила непроглядная темнота, разбавляемая чьими-то страстными стонами. Она нервно сглотнула, а её мысли лихорадочно заметались, выстраивая оправдательную версию о том, что Саша устал за день и уснул под бормотание телевизора. Но реальность была более прозаична… Неконтролируемым движением конечности один из любовников включил прикроватный ночник, который резко очертил два обнаженных силуэта, предающихся пылкой страсти. Марьяна сразу догадалась, что эффектная блондинка с пышной шевелюрой и есть та самая Замоедка, хотя Саша её описывал как асексуальную обрюзглую тётку неопределённого возраста. Но камера показывала совсем иное: её соперница была неплохо сложена и явно любила интим гораздо больше самой Марьяны.
Придя в себя от первоначального шока, Марьяне захотелось в голос закричать, что она всё видит и галстук, который она так долго выбирала своему Шурику, был куплен вовсе не для того, чтобы им завязывали бесстыжие глаза похотливым разлучницам. Но вместо этого она молча наблюдала, как ей изменяют. С не менее удивленным видом на всё это смотрела Ева, а её и без того большие глаза стали ещё огромнее.
– Дай сюда, – тихонько сказала она, выхватив телефон из рук Марьяны.
Конькова быстро провалилась в меню приложения и нажала на запись, чтобы задокументировать факт морального падения мужа подруги. А Марьяна перевела отрешённый взгляд на выцветший от времени натюрморт на стене, сохраняя относительное спокойствие духа.
– Связь снова ушла, но этого будет вполне достаточно, чтобы он не отвертелся, – со злостью процедила Ева, брезгливо откладывая телефон в сторону. – Марьяш, ты только не плачь, всё будет хорошо. Это надо же, вот, значит, как он добился её расположения, мужчина-проститут.
Её пылкую речь Марьяна оборвала на полуслове:
– Знаешь, мне нужно переварить это происшествие, – не своим голосом сказала она. – Давай пока не будем сыпать проклятиями на его седеющую голову. Мы не знаем всех обстоятельств.
Ева подозрительно на неё покосилась и быстро принялась сооружать для них бутерброды, потом так же быстро на столе появились два коктейля, а в стакан для Марьяны было намеренно добавлено больше алкоголя.
– Марьяна, я понимаю, у тебя шок, но какие обстоятельства могут оправдать измену? – не унималась Ева. – Изменил – свободен.
– Ты вообще думаешь, о чём ты говоришь? По-твоему, я мечтаю о разводе? – в сердцах воскликнула Марьяна. – Нет, это дурной сон. Наследство, Шурик-изменник – этого просто не может быть…
Увидев, что подруга едва ли способна здраво о чём-то рассуждать, Ева пошла на попятную.
– Давай успокоимся, – увещевательным тоном проговорила она, поглаживая её по плечам. – Посидим, как и собирались выпьем, а потом на трезвую голову всё обсудим.
– Не надо со мной разговаривать как с душевнобольной. Измена – это ещё не конец света и не повод разрушать крепкий брак. В одном ты права: для серьёзного разговора нужно успокоиться, – выпалила Марьяна, подхватила со стола бокал и залпом его осушила. – Отличные пропорции, требую добавки!
Как бы искусно она ни притворялась, что увиденное её не задело, как бы спокойно она ни встретила эту ошеломительную новость, но волнение выдавало её с головой: Марьяна подолгу выпадала из разговора и время от времени принималась судорожно согревать похолодевшие пальцы.
– Рославцева, я так не могу, – не выдержала Ева. – Пусть я буду фиговой подругой, возможно, совсем не современной, но неужели после этого показательного выступления с пометкой тридцать плюс ты как ни в чём не бывало вернешься домой и будешь дальше изображать из себя страстно влюбленную жену?
В отличие от неё, Марьяна уже не могла похвастаться ясностью ума. Она устало прикрыла веки, и перед её глазами снова предстали похотливая Замоедка и Саша, стремящийся во что бы то ни стало угодить начальнице.
– Да, это пошло и низко, – со вздохом проговорила Марьяна. – Евик, я надеюсь, что ты не считаешь меня особой, которая легко переходит подобные рамки? Если что, то я обеими лапками за моногамию, а свингерство и прочая аморальная дребедень меня не интересует. Конечно, правильней было бы немедленно подать на развод, а ещё лучше – сделать то же самое в ответ, пока мы в браке. Но, увы, моя «осетрина» уже не первой свежести. Можно сколько угодно хорохориться, прихорашивать «фасад», но молодость всегда одержит верх. Или, как в нашем случае, большие деньги вкупе с властью…
Закончив свою речь, она шумно выдохнула, чтобы допить залпом очередной коктейль.
– Нормальная у тебя «осетрина», иные и в двадцать пять такую не имеют, надо лишь планку отбора немного уронить. Искать в качестве спутника жизни не заместителей в крупных корпорациях, а нормального мужика, тогда всё будет совсем по-другому…
Еве не удалось закончить свою мысль, её жестом оборвала Марьяна, давая понять, что ей есть что сказать. Она дожевала бутерброд и, запинаясь, проговорила: