Пока она рассматривала фотографию страды, любуясь статными силуэтами работающих женщин, Марьяна, потеряв к альбому интерес и передав его ей в руки, направилась к другому сундуку. На этот раз её поджидал настоящий клад: модные для своего времени платки и шали, которые, по всей видимости, прабабушка берегла на особый случай.
– Вот это бомба, ничего себе, – воскликнула Марьяна, с азартом вывешивая на приоткрытую крышку разноцветные платки.
Маки, розы, люрекс… Она с трепетом трогала вещи, вытягивала их на вытянутых руках, напоминая себе одержимого коллекционера, получившего доступ к редкому и безумно ценному экспонату. Этот процесс настолько увлёк Марьяну, что она не сразу услышала, как её зовёт Ева.
– Рославцева, вот здесь настоящая бомба, – с несвойственным ей волнением сказала она.
– Ну-ка, ну-ка, – беззаботно ответила Марьяна.
– Смотри… – Ева указала пальцем на одну из фотографий. – Похоже, что это и есть твоя прабабка.
Марьяна рассеянно уставилась на снимок, на котором была запечатлена безумно похожая на неё молодая женщина, стоящая под руку с мужчиной. Сходство было настолько поразительным, что ей даже стало не по себе.
– Я, Семён и наши соседи, – прочитала она вслух неразборчивую надпись под фотографией. – А сосед-то очень на Сотникова похож…
– Получается, что это его дед, тот самый, который пропал, – предположила Ева.
– Как это всё странно, – протянула Марьяна, а её игривое настроение вдруг испарилось.
Она так пристально всматривалась в снимок, что на короткий миг ей показалось, что он ожил: деревенский пейзаж стал цветным и солнечным, и Марьяна смогла уловить и прочувствовать обречённую боль, рассекающую пространство между прабабушкой и её соседом. По коже Марьяны волной пробежали мурашки, а сознание услужливо извлекло из архивов памяти строки некогда популярной песни: «Коротаем мы ночи длинные, нелюбимые с нелюбимыми…» Она судорожно вздохнула, чтобы стряхнуть с себя морок, но стоило ей заметить номер страницы, как её будто прошило молнией. Восемнадцать – именно это число привиделось ей на пыльном зеркале в день приезда.
– Но в общем-то ничего особенного в этом нет, – успокаивала её Ева, попутно сравнивая Марьяну с фотографией её родственницы. – Гены – штука непредсказуемая.
– Слушай, Евик, – сказала она – я, кажется, наигралась в Лару Крофт, может, пойдём вниз?
Как бы Марьяна ни делала вид, что находка её никак не задела, но внутри у неё словно что-то переклинило. Она снова и снова разглядывала прабабушку, её несчастный вид пробирал до дрожи. Прижав к груди пыльный альбом, Марьяна подошла к раскрытому сундуку. Она настолько явно прочувствовала, как бедная молодая женщина маялась с нелюбимым мужем, который, по её скромным прикидкам, был лет на двадцать старше, настолько сильное отчаяние исходило от прабабушки из-за запретной любви к женатому красавцу по соседству, что ей стало дурно.
– Она его любила… – прошептала Марьяна, потерянным взглядом уставившись в противоположную стену чердака.
– Марьяша, я, наверное, в очередной раз проявлю назойливость, – укоризненно затараторила Ева. – Но тебе не стоит здесь оставаться, тем более одной. Пусть старые «скелеты» лежат в своих саркофагах, не нужно ничего расковыривать, пытаться дознаться до правды, всё равно ты ничего не узнаешь и ничего не поправишь. Столько лет прошло…
– С чего ты взяла, что я собираюсь этим заниматься? – выйдя из оцепенения, отозвалась Марьяна. – Да, я прониклась этой историей. Вернее, тому, что в ней сама додумала. Только представь, как жилось бабе Марфе после того, как любимый мужчина сгинул, а её обвинили в его исчезновении?
– Солнце моё, – иронично хмыкнула Ева, – деревенская жизнь порой гораздо прозаичней. Напился где-то этот бравый красавец, да в пьяном виде пошёл освежиться на озеро, вот и весь секрет его исчезновения. А раз у него любовница имелась, то её и окрестили ведьмой со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Она сыпала справедливыми предположениями и при этом пыталась забрать из рук Марьяны альбом, но та упрямо не разжимала пальцы.
– Ева, но согласись, человек не может пропасть бесследно, – настаивала на своём Марьяна. – Что-то должно было остаться…
– Ты права, – устало вздохнула Конькова. – История занятная, но, как говорят товарищи полицейские, это «висяк». Да и вряд ли твоим пригламуренным подписчицам будет интересно следить за расследованием деревенских страстей столетней давности.
Последний аргумент Марьяну убедил, она неуверенно кивнула подруге, и они, быстро сложив на место все находки, покинули чердак.
Печальная участь прабабушки взволновала Марьяну, задела сокровенные струны её души, а обострённое чувство справедливости не позволяло смириться с подобным положением дел. Марьяна живо представила себя на её месте и была уверена, что она бы легко закрыла рот всем деревенским сплетницам, посмевшим обвинить её в ворожбе и прочих коварных кознях. Но, по всей видимости, обстоятельства для бабы Марфы складывались так, что она не могла гордо поднять голову и стать хозяйкой ситуации.