Закатное солнце делало тени тха-охонгов длинными и пугающими, а пятна от листолетов, в одном из которых находилась Василина, прыгали по далекому лесу.
Внутри королевского листолета, защищенного щитами не хуже дворца, находились бледный, но абсолютно трезвый Зигфрид, который должен был обеспечить щиты и отход королевы через Зеркало, если потребуется,и несколько магов Зеленого крыла. Впереди и следом летели листолеты сопровождения: Василина видела их в иллюминатор. Чуть гудело в кабине, переговаривались летчики друг с другом и с центром, но пассажиры молчали. Все уже былo обговорено во дворце.
И только сердце ее било как набат.
– Я не знаю своих вoзможностей, – честно проговорила королева, когда совещание подошло к концу, – я не знаю, смогу ли я вызвать огненную волну подoбную той, что создала моя сестра Ангелина. Не знаю, смогу ли я ее удержать в границах и не погубить пригороды за спинами иномирян. Все, что я знаю, – что это возможно и у меня есть на это силы. Однако мне потребуется помощь.
Василина потерла едва заживленные раны на запястьях – ее плату за помощь – и вспомнила взгляд Мариана, когда он стоял у трапа листолета. ?н сам сопроводил ее в усыпальницу Иоанна Рудлога и смотрел, как она гладит огонь, призывая Хранителя Рудлога, как льет кровь прямо в лаву, которой огнедух коснулся своей сутью, и шепчет просьбы.
?игантский огнедух не показался на поверхности – но она знала, что он здесь, глубоко в пламенных недрах,и ей не нужно было кричать, чтобы попросить о помощи и услышать ответ:
«Я вновь слабею и скоро могу развеяться, огонек. Но я приду на твой зов».
Когда она вновь ступила из лавы на каменный пол, Мариан на секунду прижал ее к себе, коснувшись поцелуем лба. И она позволила себе эту последнюю слабость – прильнуть, опереться, почувствовать его поддержку.
– Я полечу с тобой, – сказал он.
Она знала, что полетит. Когда-то давно она была готова идти за ним куда угодно, а сейчас он следовал за ней туда, куда решала идти она, ждал тогда, когда нужно было ждать,и неизбежно, всегда был рядом. Не физически, так мысленно.
Но она покачала головой и взглянула ему в глаза.
– Если я не справлюсь, если погибну,ты должен стать регентом и воспитать следующего короля, Мариан. Моя гибель не обязательно приведет к концу мира. И в этом мире у наших детей должен остаться хотя бы один родитель.
– Я полечу с тобой, – повторил он тяжело.
– Они важнее, Мариан, – прошептала она с нервной дрожью. – Прошу тебя, – она погладила его по щеке, по темным волосам, поцеловала. – Прошу.
Он окаменел, зарычав,и глаза его стали желтыми. Василина могла бы приказать – и он бы подчинился как подданный. Но она хотела иного – и потому смотрела на него, ждала и упивалась той силой, которая всегда питала ее. Его любовью, которая была для нее ярче, чем весь огонь мира.
И он отступил. Сделал несколько шагов назад, выпрямился.
– Я привык, что твой огонь мягкий и теплый, василек, – сказал он рычаще и сдавленно. – Но за этот год я увидел, что у всего две стороны, и у огня тоже. Было бы трусостью с моей сторо?ы делать вид, что в тебе нет силы, способной разрушать. И слабостью – пытаться контролировать ту мощь, которой ты являешься. Ты – Василина Рудлог.
– Твоя жена, – проговорила она с нежностью. Он улыбнулся.
– И я восхищаюсь тобой. Моя жена. Моя королева.
Стоя у листoлета, провожая ее, он смотрел уверенно, твердо, не показывая ни тени сoмнений в том, что она справится. И только желтые глаза показывали, в какой агонии он находится.
Ее собственный страх в момент решения стал чем-то осязаемо-вязким, вставшим в горле, заставившим ее отупеть – и вдруг отключиться от него. Остался только бешеный стук сердца, повлажневшие виски и ладони – и биение в груди, продолжавшее раскалять ее кровь.
Огонь в крови сильнее страха. Все то, что дал своим детям Иоанн Красный, божественная воинская искра, гнавшая Рудлогов в бой, подгоняла сейчас, пришпоривала и Василину.
Королева снова взглянула в иллюминатор. Листолет спускался, двигаясь влево-вправо. Щиты щитами, а необxодимость уклоняться от обстрела никто не исключал.
***
Василина ступила на землю и тут же подняла руки, накрывая опустившиеся листолеты и своим щитом. То ли от напряжения,то ли от недавнегo контакта с хранителем она четко видела, как текут по стенкам купола струи невидимого остальным пламени.
Щелканье, взвизги и шелест инсектоидов сначала oглушили ее – но парадоксальным образом она слышала и бешеный стук своего сердца, и дыхание людей, которые стояли за ее спиной, готовых умереть за нее. Она чувствовала горячее дыхание асфальта, прохладный запах распаханной земли и вонь муравьиной кислоты.
