ПЕРЕКРЕСТОК
или тридцать лет спустя
Посвящается Фире и Лоре
Давайте восклицать, друг другом восхищаться,
Высокопарных слов не стоит опасаться,
Давайте говорить друг другу комплименты,
Ведь это все любви счастливые моменты…
Учитель пения, хоть был и женат,
Имел роман с географичкой.
Об этом знала вся школа,
Не исключая младших классов.
…
Вот такая вот музыка,
Вот такая вот вечная молодость.
- 1 -
Город NN, в котором происходило действие, в те времена был столицей небольшой советской прибалтийской республики. Единственная в городе русская школа с физ-мат уклоном была тогда без преувеличения знаменита. Про учителей рассказывали легенды – про их остроумие, независимость, и даже про нестандартность методов преподавания. Вообще-то все эти качества не очень поощрялись в Стране Советов: шел 1976 год, и где-то в главном городе этой страны, за красной кирпичной стеной главный ее вождь впадал в старческий маразм, а все вожди помельче – от членов Политбюро ЦК КПСС до комсомольских боссов районного масштаба – старались ему соответствовать. Еще десять лет оставалось до песни Цоя «мы ждем перемен» – и ни в какие перемены еще не верилось, как не верилось и в набившие оскомину пустословные лозунги.
И все-таки зеленая травка понемногу пробивала пыльный асфальт. На Таганке играли Брехта, и Высоцкий хрипел сорванным голосом под семиструнную гитару. В Питере волосатые ребята с гитарами решили основать рок-клуб – они как будто не замечали, в какой стране живут. Московские интеллигенты взахлеб читали самиздатовских Зиновьева и Солженицына. Но даже самый радикально настроенный диссидент 76-го года разлива рассмеялся бы в лицо тому, кто пообещал бы ему полный развал цитадели коммунизма уже при жизни его поколения. В общем, как-то странно все было, странно и несуразно – но казалось незыблемым.
Ясное дело, Антона эти вопросы не сильно волновали. У него были проблемы поважнее – ему предстояло учиться в этой самой 1-й физико-математической, и никакой радости от очередной смены обстановки он не испытывал. К своей прежней школе он привык, и ему не хотелось снова становиться новичком. Утешало то, что новичками здесь были почти все – в девятый «А» класс набирали имеющих способности к точным наукам учеников со всего города; образование тогда было десятилетним, и следующий, десятый класс был выпускным.
Рядом за партой уже сидел длинный худющий парень, чьи растопыренные локти и колени наводили на мысль о кузнечике-переростке. Физиономия его имела выражение веселое и ехидное, хотя и немного удивленное. «Антон» – представился Антон. «Сидоров. Паша Сидоров!» – на манер еще невиданного в СССР Джеймса Бонда ответил парень. Глядя на хитрую физиономию соседа, Антон решил, что его разыгрывают – в интернациональном городе NN такая хрестоматийная фамилия звучала скорее экзотично, нежели обыкновенно.
Впрочем, времени на сомнения уже не оставалось – в класс влетела молодая энергичная учительница, и началась перекличка. Вопреки ожиданиям Антона, его сосед отозвался именно на фамилию «Сидоров». Вызывали девочек, и мужская половина класса одобрительно гудела. Высокая девушка с профилем греческой богини, аристократической осанкой и роскошной, тщательно уложенной на затылке косой, отозвалась на имя Елена. За соседней партой Антон заметил тоненькую девчонку с восторженными глазами – ее звали Мариной – и решил, что, может быть, новая школа не так уж и плоха. Соседа Марины, сидевшего, иронически скривив губы и скрестив руки на груди, звали Юрой; его наполеоновская поза странно контрастировала с маленькими очками, полным добродушным лицом и мощным телосложением, которые больше подошли бы молодому Пьеру Безухову. На одноклассников он глядел немного свысока – но не обидно, а этак по-отечески.
