Фанковые деньги помогли создать свою собственную реальность. По мере того как деньги уходили из бывших колоний, местные банки становились слабее, что приводило к финансовой нестабильности, клиенты беспокоились о платежеспособности банков, поэтому уходило еще больше денег, и так далее. Правительства бывших колоний вводили все более жесткий контроль за движением денег, пытаясь поддержать свою экономику, что только усиливало нервозность и обеспечивало еще более высокие гонорары для тех, кто мог помочь владельцам денег обойти контроль. Чем серьезнее проблема, тем больше может заработать дворецкий. "Поскольку экономика катилась к чертям собачьим, они вводили все более строгие меры валютного контроля. В итоге к тому времени, когда мы уехали, разрешалось переводить за границу только 150 фунтов стерлингов раз в три года", - вспоминал Ригельс, который к тому времени был женат и имел первого ребенка. "Мы хотели дать образование нашим детям за границей, но не могли этого сделать, потому что нельзя было получить валюту. Вы должны были сообщить обо всех своих иностранных активах в Банк Танзании, и они выкупили бы их у вас за бесполезные шиллинги. Никто этого, конечно, не делал, так что в итоге вы прятали свои активы за границей и надеялись, что никто никогда не узнает об этом, потому что в этом случае вам вынесли бы строгий приговор".
Танзанийские шиллинги не имели особой ценности за границей, поэтому импорт прекратился, что сильно повлияло на образ жизни семьи Ригельс, начиная с завтрака (кенийские торговцы перестали продавать танзанийцам бекон и молоко, потому что у них не было твердой валюты, чтобы заплатить за них). По той же причине из магазинов, принадлежащих азиатам, исчезли западные товары, такие как велосипеды Raleigh или бритвенные станки Gillette; затем стали исчезать и азиатские магазины, поскольку их владельцам нечего было продавать. Проезжая по делам через Бейрут, Ригельс увидел киоск по обмену валюты, который хвастался тем, что готов обменять все, что угодно, и подумал, что сможет получить цену за свои ничего не стоящие банкноты. Я с надеждой протянул свои танзанийские шиллинги, но он сказал: "Нет, нет, нет, нам они не нужны". Это были очень тяжелые времена. Это было сразу после национализации, когда все рухнуло", - говорит он.
Однако не только финансовые условия подталкивали Майкла Ригельса к отъезду. Молодежное крыло правящей партии начало кампанию против западного влияния в танзанийском обществе. В ход пошли выпрямители для волос и мини-юбки, а в газетах регулярно появлялись редакционные статьи, обвиняющие бизнесменов и юристов в пособничестве колонизаторам.
Учитывая то, чем занимались в то время китайские покровители Ньерере, не нужно было представлять, что в Танзании разразится полномасштабная культурная революция, подобная той, которую Мао Цзэдун развязал в Китае, с ее миллионами арестов и ритуальными публичными поношениями образованных и буржуазных людей. Ригельс был и образованным, и буржуазным, а как юрист он имел представление о том, как политизируется танзанийская правовая система, поэтому у него не было надежды на то, что он найдет справедливость, если его когда-нибудь арестуют. "В одном случае мы представляли интересы клиента, которого обвинили в коррупционной попытке подкупить государственного чиновника. По настоянию клиента мы привлекли к ведению дела известного лондонского адвоката, но вскоре после прибытия в Танзанию ему был вручен приказ о депортации. Он попытался оспорить приказ о депортации в суде, но после долгих споров председатель суда откланялся, сказав, что ему нужно обсудить этот вопрос с министром внутренних дел", - говорит Ригельс. "Наш ученый адвокат слегка побагровел лицом и затараторил: "Но, но вы не должны этого делать. Это вопрос права. Вы - верховный судья. Вы должны принимать решение, основываясь на законе". Это ему не помогло. Обсудив вопрос с министром внутренних дел, председатель суда вернулся в суд и сказал: "Ваше ходатайство отклонено". Он улетел на следующем самолете".
Выходя утром из дома, Ригельс все больше беспокоился, что видит свою жену Норму и их мальчика в последний раз. Майкл говорил: "Если меня не будет дома к семи часам, забирай ребенка и убирайся отсюда. Увидимся в доме твоих родителей". Мои родители к тому времени уже вернулись в Великобританию", - рассказала мне Норма Ригельс.
И вот спустя почти ровно десять лет независимости они решили уехать. Они продали свой дом в Дар-эс-Саламе, передали вырученные деньги тому, кто готов был обменять шиллинги на фунты по курсу черного рынка, и отправились обратно в Великобританию. Шел 1971 год. Норма покинула Британию в возрасте шести лет, поэтому она знала о стране, в которую они переезжали, немногим больше, чем Майкл. Но если они надеялись, что их ждет страна изобильной стабильности, то их ждало разочарование.
