Население Львова пухнет с голода? Пусть пухнет, пусть погибает, от этого Львов быстрее станет подлинно немецким. Кто-то позволяет себе недоуменно подымать брови? В концлагерь его, туда, где за короткое время гитлеровский хам сумел сгноить писателя и профессора Львовского университета, одного из выдающихся представителей польской и мировой культуры Тадеуша Бой-Же- ленского. Кто-то осмеливается говорить «довольно?» Его горло навсегда захлестнет петля виселицы во дворе тюрьмы святой Бригиды...
Со дня события на Стрелецкой площади прошло ровно 40 лет. В продолжение этих лет на площади каждое утро появлялась стайка голубей. Они летали вокруг города, кружились все ниже и ниже, а потом серебристая тучка птиц оседала на панели и звучным воркованием оповещала жителей о приходе нового дня.
Сегодня Львов — трижды распятый город — молча ожидает прихода нового дня. Не будят больше Львова голуби Стрелецкой площади. Да его уж больше и не нужно будить. Настороженный, чуткий, он не спит по ночам, он прислушивается к мертвой тишине и ждет часа, когда его каменные львы еще раз сойдут с заросших мхом камней.
Родной Львов, мужественный Львов еще в руках врага. Немец, подлый завоеватель и подлый хам, немец еще ходит по его улицам, еще оскверняет своим гнилым дыханием славные стены города князя Льва, города людей, умеющих любить свободу и умирать за нее.
Ежедневно упивается немец «экстренными сообщениями» штаб-квартиры Гитлера. Но зря упивается. Гаснет в нем вера в чудеса, он чувствует своим волчьим сердцем, что ложь не творит чудес, и его охватывает страх, дикий страх перед приближающейся ночью, перед ночью, что обязательно придет и потрясающим львиным ревом призовет на смертельный бой с оккупантом родной советский Львов.
ЗЕМЛЯ В ОГНЕ
В октябрьский день 1939 года освобожденная Западная Украина впервые за ее существование избирала депутатов в свое Народное собрание *. На рассвете следующего дня стали известны результаты голосования: свыше 97 процентов участников этого всенародного плебисцита отдало голоса за Советскую власть. Через несколько дней, когда в зале Большого театра во Львове депутаты Народного собрания огласили волю народа Галиции и Волыни, на башне Львовской ратуши повис герб Украинской Советской Социалистической Республики как символ неразрывного государственного и кровного единства земли Даниила и Ярослава Осьмомысла * с сердцем Украины — Киевом.
И когда самый отдаленный на Западе бастион Советской Украины Перемышль расцвел красными стягами, на склонах холмов по ту сторону государственной границы немецкие военные инженеры устанавливали дальнобойные орудия с жерлами, направленными на восток.
Утром 22 июня 1941 года гром этих орудий нарушил тишину живописных берегов реки Сяна. Наш народ принял бой, бой не на жизнь, а на смерть, за нашу свободу, за нашу национальную честь, за Украину, за все священное для человека.
Это был неравный бой, хотя, право, никто в мире не осмелится сказать, что наши солдаты не дрались и не умирали, как герои. Остервенелый от злости враг, захлебываясь своею кровью, шаг за шагом продвигался вперед, тысячи его черных танков словно тысячи стальных гробов покрыли пашу землю, сокрушали наши села, германская авиация предавала наши города огню и дыму. 30 июня гитлеровская орда вторглась во Львов.
Сегодня, в третью годовщину воссоединения, печаль и отчаяние бродят по полям Западной Украины. Уже второй год кровавыми слезами умывается земля Ивана Франко. Мелодичный язык ее людей заглушает гнусавое ворчание варваров с Одера и Рейна. Во Львове во дворе тюрьмы святой Бригиды скрипит виселица, ночную тишину раздирают ружейные залпы гестаповских палачей. Где раньше были школы, где звенел детский смех, где новое, подрастающее поколение училось на родном языке петь о радости свободной жизни, там теперь немецкий солдафон пьянством и разгулом веселит свое волчье сердце.
Широкие поля, леса и пастбища, которые в историческом сентябре попали в руки единого законного владельца — крестьянина, теперь должны отдавать весь свой урожай рыжему пришельцу — немцу. Ездят от села к селу толстомордые немецкие «сельскохозяйственные офицеры» с шпицрутеном в руке и револьвером на поясе, заглядывают в кладовые и горшки, собачьим нюхом вынюхивают последнюю мерку зерна, последний кусок сала. С грохотом катятся через Львов и Дрогобыч поезда па запад. Поезда, набитые награбленным добром и людьми, людьми нашей Западной Украины, которых вот уже второй год немцы бесконечной вереницей вывозят на унизительную, позорную работу для врага, на работу, в которой кровавый пот заливает глаза.