— Со временем… со временем… Ариэ мой старый слуга, который исполнил просьбу своего господина, когда трое детей остались сиротами. Он никто для вас. Не родственник и не брат твоей матери, кем назвался вам. Однако он хорошо обучил тебя… Любой другой на твоем месте давно бы отправился к Нергалу, но только не ты. Ты умен, изобретателен, наблюдателен и живуч, твоя память изумляет, а в умение читать по губам трудно даже поверить. Ты нужен мне… как, впрочем, и царю. Никогда не забывай о том, чем мне обязана твоя семья. И когда-нибудь мы вместе найдем собаку, что разрушила жизнь твоих родителей.
Я попытался приподняться, чтобы поблагодарить своего господина, но Арад-бел-ит удержал меня на ложе.
— Набирайся сил. Надеюсь, ты поправишься.
Арад-бел-ит не ошибся: я скоро встал на ноги. Мне понадобилось всего десять дней, чтобы окончательно избавиться от попечительства врачей.
По возвращении на службу мне сообщили, что с этого дня я числюсь помощником царского секретаря Тиглата, первого в иерархии писцов.
Новый начальник встретил меня радушно. Так искренне, так по-доброму, что это сразу встревожило. Тем более что все его побаивались. Нет, от этого горбуна никогда не исходило прямой угрозы: чудаковатый, занудный, мелочный… какой угодно, но не мстительный — говорили о нем. Но все и всегда помнили о том, что Тиглат занимал свою должность десятый год и ни с кем другим Син-аххе-риб не проводил столько времени, как со своим личным секретарем.
То-то и оно: не обязательно хватать пламя голыми руками, чтобы обжечься, достаточно, забыв об осторожности, снять с него медный котел.
Тиглат по-дружески обнял меня, хотя годился в отцы, повел в свои комнаты, напрямую соединяющиеся с покоями царя, не переставал расспрашивать о языках, которые я знаю, о том, где, сколько и у кого учился, как быстро пишу, не пробовал ли сочинять поэмы.
Этот слащавый, пахнущий как царский цветник старик с картавой речью хотел мне понравиться.
Я, как сумел, все рассказал. Почему с оговоркой? Мне показалось, что Тиглата не очень интересовали мои ответы.
Во-первых, потому, что он уже обо всем разузнал через многочисленных доброжелателей, изо всех сил старавшихся завоевать доверие царского секретаря, во-вторых, из-за его заносчивой манеры вести беседу с теми, кто был ниже по рангу. Он говорил, потом нелепо подставлял ухо, как будто желая лучше расслышать мои слова, но стоило мне открыть рот, как он уже выражал восхищение моими успехами и рассыпал похвалу, как изюм.
Наше знакомство продолжалось недолго, кажется, я быстро наскучил ему.
— Твое знание языков пригодится царю. Но главное — прилежание и дисциплина. Для начала отправляйся в архив и займись переписью сановников и наместников, имевших торговые и прочие сношения с Вавилоном до его падения, потерявших из-за этой военной кампании золото, серебро или другие доходы. Не торопись, времени у тебя много.
Он решил сослать меня в заповедные чертоги? Подальше от возможности покуситься на его место, от царя, от двора… Это неудивительно, рассуждал я.
Архив располагался в одном из дворцовых зиккуратов, почти у самой его вершины, и прямоугольные окна по периметру позволяли максимально использовать во время работы световой день. Здесь было тихо и спокойно. Работа оказалась несложной, неутомительной, но скучной, и, как мне показалось сначала, совершенно ненужной.
Покрываясь пылью, зарастая паутиной…
Впрочем, я не считал свое пребывание в архиве бесполезным. Наученный горьким опытом Тиль-Гаримму, первое, что я сделал, попав сюда, — отыскал подробный план дворца и навсегда запечатлел в памяти.
Через три дня меня навестил посыльный от Набу-шур-уцура. На рассвете начальник внутренней стражи Ассирии ждал списки, в бесполезности которых я раньше был абсолютно уверен.
Так возникли первые подозрения. Неужели Тиглат хотел меня подставить?
О сне и ужине пришлось забыть.
Ближе к полуночи я отправился к дальним стеллажам, где хранились расписки по ссудам вавилонских ростовщиков. Пирамида из двадцати четырех складированных в углу коридора деревянных ящиков с глиняными табличками, заставила меня призадуматься. Надо было идти за помощью, взять кого-нибудь из рабов или слуг. Ради этого я покинул зиккурат, нашел во дворце пару эфиопов, но вернулся другим путем.
Я поднимался по каменной лестнице одним из тех тайных ходов, которые были указаны на плане дворца, и услышал голоса. Они доносились из архива, с моего рабочего места.
Остановив рабов, я прислушался.
«Спрячь кинжал. Стражники были правы, он ушел», — произнес молодой голос.
«Ты хочешь сказать, что Тиглат солгал мне?» — ответил ему кто-то другой, значительно старше.
«Уже дважды. В первый раз — когда сказал, что о наших делах никто не узнает…»
«Кажется, он слишком уверовал в свою неприкосновенность. Пора его проучить. Займись этим, завтра же. А сейчас надо отыскать наши расписки. Где они хранятся?».
«По словам Тиглата — на северной стороне, в дальнем углу».
«Тогда не будем терять время».