Тадевос, начальник внутренней стражи Эребуни, человек немолодой, плотный, с большой головой и сильно выдающейся вперед квадратной челюстью, сидел около трупа Санит на корточках, когда один из его стражников подвел к нему Ашшуррисау.
— Командир, тут подошел родственник хозяина дома. Хотел все увидеть своими глазами.
Ассириец при этом придал своему лицу самое горестное выражение и покорно закивал.
— Родственник, говоришь, — не вставая, сухо сказал Тадевос. — Иди-ка погуляй, я хочу поговорить с ним наедине.
Он потянулся к трупу девушки, прикрыл ее оголившуюся грудь и, поразмыслив, произнес:
— Красивая.
— Что тут случилось? Знаешь уже? — Ашшуррисау, едва они остались вдвоем, перестал горевать и теперь смотрел на стражника с легкой улыбкой на устах.
— Тебе это зачем?
— Ты же слышал: я родственник….
— Тогда, может быть, мне забрать тебя в крепость?
— Умный человек никогда не станет рубить то единственное дерево в голой степи, которое даст ему тень в жару.
Стражник недовольно поморщился, но все-таки смирился:
— Не знаю… Все очень странно. На грабеж не похоже. Нашли три трупа: двух мужчин и вот ее, — он показал на Санит. — Это, вроде бы, молодая хозяйка… А вот хозяина нигде нет. Во дворе есть следы еще трех человек: хозяина и, скорей всего, воров. Только что это за воры, если они перерыли весь дом, но даже женские побрякушки не взяли... А ты ведь, наверное, пришел за тем же, что и они? — догадался Тадевос.
— Как думаешь, они нашли то, что искали? — не ответил ему Ашшуррисау.
— Не знаю. Но тайников больше в доме нет.
— А откуда взялись эти трупы?
— Ну с одним все понятно — с тем, что в доме. Его ножом сзади ударили раз десять. Видимо, не ожидал он от хозяина такой прыти… Что с другими — непонятно… Только вряд ли это воры сделали. У парня сломана нога: видно, упал с лестницы… Если только они не сообщники — он и эта девка.
— Не сообщники.
— Откуда тебе знать?
— Этот убитый юноша работал у меня, а с молодой хозяйкой он водил любовные шашни, и в грабеже он не участвовал. Поверь мне на слово. Кто, по-твоему, мог его убить?
— Если все так, как ты сказал, то хозяин и убил… Скажем, к нему наведался кто-то из старых знакомых. Старик ударил его исподтишка, убил и сбежал. Неподалеку отсюда встретил жену, возвращающуюся после ночных похождений. Но устраивать с ней разборки на улице не стал. Был напуган, растерян. Пока добрались домой, успокоился и одновременно завелся: кому понравится, что тебе наставляют рога. Парень отправился на разведку, а старик с женой остались позади дома. Тут супруги повздорили, и как только она отвернулась, он ударил ее по затылку первым попавшимся под руку булыжником. Затем столкнул любовничка с лестницы и, воспользовавшись тем, что тот сломал ногу, размозжил ему череп. Непонятно только, кто и зачем перерыл весь дом...
— Будешь искать старика?
— Само собой. Только почему-то мне кажется, не я один. Кто-то на него еще охотится.
— А ты дай мне знать, если наткнешься на их след. И тем более — если они вдруг сами на тебя выйдут.
Тадевос посмотрел на Ашшуррисау с сомнением:
— Думаешь, и такое возможно?
— Обязательно найди меня и сообщи, когда узнаешь, кто они…
4
История, рассказанная писцом Мар-Зайей.
Двадцать первый год правления Син-аххе-риба
После известия о смерти Марганиты я покинул Ассирию разбитым и опустошенным. Но долгая дорога, новые города, незнакомые места и чужая речь… проснувшееся любопытство — лучшее средство от уныния и душевных страданий.
Горная страна, которую пришлось пересекать, встретила меня снежными вершинами, лесистыми склонами, быстрыми реками и бурными водопадами. Урарты оказались прекрасными строителями, их мосты чудесным образом соединяли ущелья на той высоте, где парили птицы; крепости, что преграждали горные перевалы, выглядели как продолжение скал, а многие селения напоминали ласточкины гнезда.
О, дайте, дайте мне насладиться неизвестностью и впитать в себя новые впечатления!
Однако Русахинили разочаровал меня. После Ниневии — огромной, сияющей, светлой столицы Ассирии с ее великолепными дворцами, зиккуратами, подпирающими небо, с ровными широкими улицами, вымощенными булыжником, с просторными площадями и медленно перетекающей из одного конца города в другой разношерстной толпы, где можно было услышать языки всего мира, — здесь все было иначе. Всеобщая серость, узкие кривые улочки, прилепившиеся к скалам дома, грязь и запустение. Единственная радость, что тешила глаз, — царский дворец, но даже он в Ассирии пришелся бы впору какому-нибудь сановнику, а не правителю огромной страны.
Сравните ковчег и утлую рыбацкую лодку!
В первый же день по прибытии в столицу Урарту меня пригласили во дворец, чтобы я вручил верительные грамоты.
Царь Руса II оказался совсем молодым человеком, немногим старше меня, хитрым, прозорливым и осторожным.