Шумоизоляцию в этом павильоне сделали отменную, явно не пожалев ни сил, ни средств. Но стоило оказаться внутри, как по ушам ударил слитный рокот множества голосов, выкрикивающих нечто одобрительное:
– Да-а-а!
– Вперёд!
– За короля-я-я!
– За свобо-о-оду!
– За зарпла-а-ату!
За тонкой преградой из ширм и зелёных экранов скрывалось огромное помещение, отделанное под пещеру, в котором бесновалась толпа атлетически сложенных, но плохо и скудно одетых мужчин. На фоне множества тел с внушительной мускулатурой, едва прикрытых живописными обрывками ткани, выделялись несколько хлюпиков: один с бородкой, потрясающий режиссёрской «хлопушкой», другой усатый, с пачкой распечатанных листов, и несколько совсем ещё юных пареньков, тянущих шеи, как цыплята. Однако у всех без исключения взгляды были устремлены на одну и ту же фигуру.
– Рю, – вздохнула Виттория обречённо, а Летиция со знанием дела усмехнулась и цокнула языком:
– Хорош, красавчик… Ой, только Белому не говори, ладно?
А ведь Рю и впрямь был хорош – высоченный, с убранными в хвост волосами, обнажённый до пояса. В свете мощных прожекторов он и сам словно бы светился; меч в половину человеческого роста величиной казался естественным продолжением руки, воздетой к небу – ну, точнее, к потолку. Одухотворённое лицо излучало величие, от которого хотелось то ли восторженно пищать, то ли идти на штурм дворца какого-нибудь тирана, а огонь праведного гнева в глазах пылал так ярко, что декорации уже дымились.
– Доколе мы будем терпеть угнетение? Я спрашиваю вас, братья мои! – выкрикнул Рю с той правильной долей надрыва, от которой начинают сладко подгибаться коленки… А потом заметил Витторию, скромно поджидающую среди микрофонов и камер, и быстро закруглил речь: – Словом, в атаку! – и резко отвёл руку, взрезая кусок декорации у себя за спиной и саму стену.
Толпа взревела – и в одном слитном порыве кинулась вперёд, сметая и постамент, с которого мгновение назад вещал бесстыжий дракон, и ширмы, и экраны, и оборудование… Даже если съёмочная команда во главе с режиссёром и пожелала бы возразить, у них бы ничего не вышло: мускулистая массовка увлекла их за собой. Через несколько минут павильон опустел; Рю спрыгнул с потолка, на котором пережидал весь этот бардак, подобрал с пола затоптанную рубашку, тщательно отряхнул её – и только потом, уже одетый, подошёл к хозяйке.
– Видно, я непростительно задержался, если юная госпожа с подругой пришла меня поторопить, – улыбнулся он, и ругать его сразу расхотелось. – Ваша охота была удачной?
– Да, Тори там отличилась, – гордо ответила Летти, похлопав её по плечу. – Кошмар отловили, жертву спасли и даже не опозорились. А ты справился? Как я вижу, повеселиться ты точно успел.
Рю пожал плечами:
– Моему племени не чужды простые, честные развлечения…
– Ага, например, заморочить головы обычным людям, – хихикнула Летиция. – Бедные актёры… А кошмар-то хоть ты нашёл?
– Разумеется – ведь сперва дело, затем досуг, – серьёзно кивнул он. – Но вот женщину, которой овладела эта тварь, боюсь, сложно будет спасти. Вы обе всё поймёте и без слов, когда увидите её.
Летти помрачнела:
– Сложно спасти, значит… Ну, давай посмотрим на эту твою жертву. Показывай путь… Тори, а ты чего застыла?
Виттория наконец очнулась от созерцания совершенно разгромленного павильона и без обиняков призналась:
– Да вот думаю, кого они будут атаковать. В павильоне справа снимают фильм ужасов, а слева – комедию про школьников и домашних животных.
Повисла неловкая пауза. В наступившей тишине очень ясно слышны стали шум и крики, доносящиеся откуда-то справа, и лицо у Рю приобрело скорбное выражение:
– Я питаю надежду, – произнёс он тихо, – что мои воины пострадают не сильно. Если б я только знал… Ведь я не чудовище в конце концов, чтобы отправлять их к детям!
По дороге им то и дело попадались свидетельства восстания массовки: опрокинутые декорации, растоптанные страницы сценария, ограбленные вагончики с хот-догами и горячими вафлями. Режиссёр сидел в кафе за большим фикусом и слёзно жаловался кому-то по телефону, охрана бегала туда-сюда, переговариваясь по рациям, туристы восхищённо снимали всё, что видели вокруг – словом, до подозрительной компании нарушителей, разгуливающих по закрытой территории, никому дела не было. Они легко проникли в святая святых – в главный административный корпус, а затем преспокойно зашли в служебный лифт, пока клерки и секретари восторженно глазели в окна на разворачивающийся актёрский бунт.
– Нам нужен третий этаж, – сообщил Рю. – Выше их не сажают – верно, чтоб не было соблазна выброситься из окна и покончить с мирской суетой. Ниже не сажают тоже – чтоб не сбежали.
