Ступеньки. Дверь. Внутри дома ничуть не теплее, чем снаружи. Люстра встречает нас грустным звоном хрустальных стекляшек, а на проигрывателе тонким слоем лежит пыль, так что первым делом мы берёмся за тряпки. А потом за запасы.
По дороге мы заехали за покупками и, кажется, скупили половину супермаркета. Вообще-то, у нас имелся список, чтобы ничего не забыть, но мы умудрились набрать лишнего. Теперь стол на кухне напоминает продовольственный склад.
Раскладываем по кухонным шкафчикам и полкам в холодильнике бесконечные консервные банки, картонные коробки и пластмассовые контейнеры со всякой всячиной. Но мы ещё не голодны, поэтому решаем побродить по окрестностям.
В этот раз мы всё-таки дойдём до водоёма, до которого не добрались летом!
Наверное, это здесь. Тут и там из-под снега торчат сухие стебли чертополоха, их нераскрывшиеся коробочки с семенами жалобно гремят при каждом порыве ветра.
Герман и Лёня дурачатся с сухими палками, изображая ратный бой. А мы с Алисой подходим к берегу и молчим. Но я не могу больше молчать. Я должен знать.
– Алиса…
– Да, дорогой.
Алиса берёт меня за руку, и я тихонько сжимаю в ответ её вязаную варежку. Эти варежки и шапка с помпоном из ярко зелёной шерсти, и пальто из тёмной, всё это очень идёт её медно-рыжим вьющимся волосам.
Мы стоим в полной тишине, если не считать довольного визга «ратников», оставшихся позади, но я не могу больше смотреть на замёрзшую воду, притворяясь, что увлечён её ледовым узором. На самом деле я сгораю от стыда, думая о той роли, которая досталась в этом спектакле Алисе.
– Я хотел поговорить с тобой о Лёне.
– Ты про Германа?
– Ты знаешь?!
– Не знают только слепые и глухие, Арс. Или занятые исключительно собственным разбитым сердцем. – Алиса ласково улыбается и проводит варежкой по моему рукаву. – Даже родители уже знают. Скандал был тот ещё. Но в больнице у Бондаря включился режим сторожевого пса: из лучшего друга он превратился в сумасшедшего телохранителя. В итоге все всё поняли. Да ребята и сами перестали скрывать. По крайней мере Бо. Герман ещё кривится, но поверь, и он не бессердечен. Лёню невозможно не любить. Ах, ты не представляешь себе, Арсений, как я рада!
Под моей ногой хрустит ветка, кажется, я обернулся в сторону Алисы слишком резко. Так, что чуть не упал.
– Рада?!
Мне хочется слиться с этой белой бесконечностью, заснеженным лесом и замёрзшей водой. Чтоб не пытаться ничего понять. Потому что понять такое невозможно. Как она может быть рада?
– Бондарь – большой ребёнок с огромным сердцем, но я люблю другого, Арс.
Она улыбается и смотрит вперёд, туда, где тусклое зимнее солнце освещает припорошенную снегом зеркальную гладь воды. Если она сейчас скажет, что тоже влюблена в меня, как её брат, то я просто рехнусь. По телу проходят волны жара. Идиотизм, какой же идиотизм.
– Ты раскраснелся, – говорит она, поворачивая голову ко мне, – замёрз?
– Просто удивлён.
– Не сердишься?
– А должен?
Мы стоим абсолютно неподвижно и смотрим друг другу в глаза. Потом она задирает голову вверх, и я вижу в её зрачках отражение зависших в небе облаков. Они пушистые, как сахарная вата.
– Ну, я думала, что он тебе немного нравится, – наконец говорит она и её улыбка делается хитрой. – Или ты опять ничего не понял?
– Прекращай говорить загадками, Алиса! Ты что, влюбилась в Кира?!
Её глаза округляются: – Совсем обалдел?!
Я чувствую, как разжимаются только что сжавшиеся кулаки. Не в Кира. Слава богу…
– В Андрея! Михайловича! В него, в него, и не смотри на меня так. Я всё понимаю, преподаватель и студентка, запретные отношения… Никаких отношений пока нет, успокойся. Но будут. Я уверена. Я не отступлюсь. Да он и не слишком сопротивляется уже – Новый год мы собирались встречать вместе. Просто ему неожиданно поступило другое приглашение, от младшего брата. Я не могу тебе всего рассказать, но история там непростая.
– Я знаю.
– Знаешь? Ну, значит, сам понимаешь, что отказаться он не мог.
– Погоди, Алиса! Я, конечно, слепой и всё такое, но ещё летом вы с Лёней были парой!
– Трещащей по швам, надо сказать. Он всегда был другом Германа. Знаешь, это статусная фишка – каждая девочка должна повстречаться с «лучшим другом брата». Но не каждая может это выдержать. Нет, я ничего плохого не говорю, но… он такой зануда, Арс… Уже к августу я не знала, как выбраться из этих «отношений», а в сентябре, когда увидела Андрея, вообще поставила нас с Лёней на паузу.
– Я не знал…
– Не удивлена, – она снова пожимает мягкой варежкой мою ладонь, – ты был занят другим, да и я не торопилась с тобой делиться, мне казалось, что Андрей тебе симпатичен, а в любви, Арсений, знаешь ли, каждый старается для себя.
Она щёлкает языком и смеётся.
– Только ты один не стараешься ни для кого. Просто страдаешь. Вот, знаешь, сколько раз я подкарауливала его в коридорах?! А как злилась, что он проводил столько времени с тобой?! Но сейчас я больше не сержусь, ты не думай, как только он рассказал мне про своего брата, я успокоилась и продолжила наступление по всем фронтам.
– А Бо?