А потом мы едим прямо со сковородки, сидя за столом на кухне. И он оттаивает, перестаёт на меня дуться. В такие моменты я чувствую, что приехал не зря.
– Я ничего тебе не повредил? – спрашиваю после очередного подзатыльника.
– У тебя тяжёлая рука...
– Это просто ты – дрыщ.
– Ну не всем же быть такими жиртрестами, как ты! – наконец-то он смеётся.
– Беспочвенное обвинение, – с подчёркнуто оскорбленным выражением лица задираю футболку и демонстрирую пресс.
Брат фыркает как котенок и картинно закатывает глаза: – Позёр.
Согласен. Есть немного.
4.2. АРСЕНИЙ
Дни стоят безоблачные, жаркие. Всё, что так стремительно растаяло, уже успело подсохнуть. Не верится, что ещё неделю назад всюду лежал снег.
Дремотный вечер тянется спокойно, лениво. Мы млеем от жары. Я – в кресле с латинской грамматикой, Кир – за компом режется в контру.
Учёба идёт туго. Как только я отрываю взгляд от страницы, всё прочитанное мигом улетучивается из головы, а все падежи и склонения путаются между собой. Но за книгой так легко прятаться. Чтобы рассматривать его.
Жадно скольжу короткими взглядами по его запястьям, скулам, плечам. И схожу с ума от зарождающихся в моей голове неуместных, постыдных мыслей.
– Как же заебали эти читеры! – он срывает наушники и в сердцах ударяет по клавиатуре.
– Ну так не играй.
– Ага, конечно, – встаёт с кресла и смачно потягивается. В просвете между шортами и чёрной футболкой с надписью «юность» показывается полоска смуглой кожи. Пялюсь на неё, забыв о рисках быть застуканным с поличным. Я скоро зачахну от этих пряток.
– Предложил бы я тебе почитать Геродота, но вряд ли ты его любишь, – вспоминаю про полёт книги на холодильник. – Лучше ляг поспи.
Он смеётся; его смех будоражит, проходит по моим венам электрическим током.
– У меня идея получше, – говорит он, – хватит зубрить! – хватает меня за руку и вытаскивает на улицу.
Сначала мы бесцельно шатаемся по аллеям, а потом, не сговариваясь, решаем спуститься к реке.
В моём ухе – чёрный обрубок его эйрподса, второй остался у него. А значит, в наших головах одновременно звучит «Аффинаж».
Первая мысль – это ты
Вторая – ты
Четвёртая – стёрта
Я то и дело ловлю себя на мысли, что смотрю на него непозволительно долго и каждую секунду могу спалиться. Это невыносимо.
– Темно, а небо рыжее, как апельсиновая цедра.
– Да ты поэт, – хмыкает он, задирая голову кверху. – Тогда облака – белёсые заплесневелые пятна.
– Неплохо.
– А ты думал, ты у нас единственный в семье умник?
Снова лёгкий тычок в бок. И снова моё сердце не бьётся, а взрывается, забрызгивая внутренности кровавым фейерверком.
Толкаю его в ответ, чтобы хоть на секунду стать ближе. До него хочется дотрагиваться и позволять ему дотрагиваться в ответ. Заметил ли он, как я дрожу? С какой силой меня тянет к нему? Как я борюсь с желанием к нему прикоснуться…
Разве ты не видишь? Разве ты не чувствуешь этого? Заметь меня… заметь меня… заметь меня... Взгляни на меня, и сразу догадаешься обо всём по моим дрожащим губам. Я так надеюсь на это.
На утро мне становится только хуже. Зависаю у разложенного кресла, глядя на спящего Кира. Ловлю себя на желании прикоснуться к нему, поцеловать. Понимаю, что сдерживаться становится всё труднее. Понимаю, что влип. Крепко влип.
А для него это ничего не значит. Ему определённо похуй на мои прятки.
Натягиваю его толстовку поверх майки. Его любимую чёрную, с запахом табака и парфюма, и отправляюсь в универ.
– Тебе идёт, – смеётся Бо и набрасывает капюшон мне на голову, – выглядишь ещё большим тинейджером, чем обычно.
Пожимаю плечами, прилагая все усилия, чтобы казаться равнодушным.
– Новый стиль, – хмыкает Герман, листая словарь. – И давно ты носишь его вещи?
Скептически изогнутая бровь и тон слегка задевают; я вспыхиваю: – Ты на что намекаешь?
– Ну-ну, полегче! Я просто задал вопрос.
– Если тебя что-то интересует, спрашивай прямо. Хоть раз обойдись без своих дурацких подколов.
– Ребята, успокойтесь. На ровном месте ведь сцепились. – Лёня искренне недоумевает. Лёня не привык думать о людях плохо.
– Хочешь прямо? Хорошо. И давно ты сохнешь по своему брату?
– Герман!
– Не лезь, Алиса. Арсений – взрослый мальчик, и не обязательно каждую секунду за него заступаться.
– Он мне не брат. Не родной. Даже не двоюродный.
Я не отрицаю. Чеканю каждое слово. Герман зависает на пару секунд, но ни один мускул на лице у него таки и не дрогнул.
– Что ж, возрадуемся. Ты избежал инцеста.
Становится тихо. Только монотонное бормотание лектора и смена слайдов.
– Тебе он, и правда, нравится, Арс?
Алиса ласково гладит меня по голове, и мне хочется всё ей рассказать, избавиться от этого груза.
Киваю, и она в изумлении прикрывает ладошкой рот. Маленькой точёной лодочкой. Потом накрывает ею мою руку.
– Всё наладится, вот увидишь.
Она отодвигается, а спустя пару минут передо мной появляется сложенный вдвое лист из скетч бука. Разворачиваю. Знакомые скользящие литеры с лёгким нажимом: «Поздравляю с рухнувшими барьерами».
Глава 5
5.1. КИРИЛЛ
Солнечные лучи вскрывают мне веки. Не в силах больше им сопротивляться, я просыпаюсь.