— Лоретта была старше меня на семь лет, — вдруг сказала она, будто отвечая на вопрос, который я ещё не задал. — С самого детства она заменяла мне мать. Наши родители умерли рано, а она… она всегда держала меня за руку. Мы – родом из Монтаны, а там бывает холодно. Помню, как однажды зимой мы возвращались из школы, а на улице бушевала буря. Снег валил такими хлопьями, что я ничего не видела. И только её рука в моей ладони… только она. Я знала, что пока она рядом, я не пропаду.
Её голос дрогнул. Я уловил эту дрожь, как охотник улавливает шорох травы, когда зверь выдает себя.
Я не перебивал. Пусть говорит. Иногда слова сами выводят человека на нужную дорожку.
— Она всегда была сильнее меня. Смелее. Даже слишком. В школе она дралась за меня с мальчишками, хотя сама получала синяки. Позже — заступалась за соседей, когда их обижали. Потом мы переехали в Калифорнию. Когда вышла замуж за Гарольда… я тогда подумала, что, может, она наконец-то научится жить спокойно. Но нет. Она никогда не могла пройти мимо чужой беды.
— Звучит как настоящий святой, — пробормотал я, вытаскивая из пачки сигарету. — А святые долго не живут.
Она не обиделась. Только чуть сильнее сжала сумочку.
— Лоретта умела видеть людей насквозь, — продолжала Марианна, будто не слыша меня. — Она знала, когда кто-то врёт. И не боялась задавать вопросы. Я часто сердилась на неё за это. Я говорила: «Зачем тебе это? Пусть живут своей жизнью. Мы и так едва сводим концы с концами». Но она только улыбалась. Улыбалась так, как будто знала что-то большее. «Если я не спрошу, — говорила она, — то кто тогда спросит?»
Я прикурил, затянулся, выпустил дым к потолку. Слушал её и невольно отмечал: такие люди всегда заканчивают одинаково. В морге, под белой простынёй.
Она говорила быстро, слова вырывались наружу, как вода из прорванной дамбы, сбивчиво и бессвязно. Лоретта. Ее старшая сестра. Единственная родственница. Жила в Гленвью, в том самом идеальном, картинном пригороде, где газоны всегда изумрудно-зеленые, а улыбки на лицах соседей — ослепительно белые. Вышла замуж за Гарольда Мэйсона, перспективного строителя, который начал пить горькую после того, как его бизнес пошел ко дну, не выдержав конкуренции с крупными компаниями. А неделю назад ее нашли мертвой в собственном доме. Вскрытие, проведенное окружным коронером, показало отравление газом. Неисправная газовая колонка. Следов насилия нет. Дело закрыто. Шериф Блейк выразил соболезнования и посоветовал не тревожить прах усопшей.
— Почему вы так думаете? — спросил я. Меня уже заинтересовало, в глазах зажегся знакомый огонек азарта охотника, но многолетний опыт велел держать дистанцию, не поддаваться на первый порыв. — Муж запил, денег нет, техника старая… история стара, как мир.
— Лоретта что-то расследовала, — настаивала Марианна, ее голос окреп, в нем появились стальные нотки. — Она… она была упрямой. Настоящей ищейкой. Не могла пройти мимо несправедливости. Год назад в городе пропала девушка. Молодая, талантливая художница, Джейн Уоллес. Все решили, что она просто сбежала в поисках лучшей доли. Но Лоретта так не думала. Она копалась в этом, как бульдог в огороде. Говорила, что там все нечисто, что замешаны большие люди, что все покрывают. А за пару дней до… до смерти она позвонила мне. Была не просто напугана. Она была в ужасе. Говорила, что нашла что-то важное. Что-то, что объясняет все. И про Джейн, и про других. И что за ней следят. Что в ее доме кто-то был, пока ее не было.
— И что это было? — спросил я, уже чувствуя знакомое щемящее чувство в груди. Охотничий азарт. Слух обострился, мир за стенами кабинета перестал существовать. Остались только мы двое и эта история.
— Я не знаю. Она не сказала. Боялась, что телефон прослушивают. На следующий день она была мертва. А когда я приехала разбирать ее вещи… в ее доме был обыск. Очень аккуратный, профессиональный, но я заметила. Мелочи. Кое-чего не хватало. Ее записных книжек, блокнотов. Она всегда все записывала.
— И вы решили продолжить её игру? — спросил я, делая вид, что не замечаю, как в уголках её глаз блеснули слёзы.
— Я не играю, мистер Келлер. — Она резко подняла голову. Голос стал тверже, чем я ожидал. — Я не ищу приключений. Я ищу правду. А правда в том, что моя сестра не могла умереть вот так — тихо, случайно. Она оставила след. Она за что-то боролась.
Она замолчала, словно сама испугалась, что сказала слишком много. Я слышал, как тикнули старые часы на стене. Мой кабинет редко дышал такой тишиной.
Я смотрел на неё и думал: передо мной не просто сестра убитой. Передо мной — женщина, которая ищет себе цель. Потеряв Лоретту, она осталась в пустоте. И теперь вцепилась в идею расследования, как утопающий хватается за обломок доски.
Я видел это уже десятки раз. Но что-то в её лице, в её жестах, заставляло относиться к ней иначе. Может быть, потому что её горе было чистым, без расчёта.