Тед засмеялся, коротко и грубо. — Будь я проклят, если я буду запоминать всех пьяниц, которые тут торчат. Люди приходят, люди уходят. — Он посмотрел на меня прямо. — Слушай, парень. Я тебе дал, что хотел. Теперь проваливай. У меня бизнес. Мне не нужны проблемы.
— Какие проблемы? — мягко спросил я.
— Любые. Особенно от таких, как ты. Любопытных. — Он наклонился ко мне через стойку, и от него пахло потом и перегаром. Его лицо было всего в сантиметрах от моего, и я видел каждую пору на его коже, каждый капилляр в его глазах, налитых кровью. Это была не просьба. Это был приказ. — Гленвью — тихий городок. Здесь все друг друга знают. И все друг за друга держатся. Чужакам тут не рады. Особенно тем, кто сует нос не в свое дело. Понял?
— Понял, — я допил виски и встал. Спирт горел в желудке, но внутри было холодно. Этот разговор был ритуалом. Посвящением. Мне официально указали на мое место. И мое место было за дверью. — Спасибо за беседу.
— Не за что. И советую послушать Гарольда. Уезжай, пока можешь.
Я вышел на слепящее солнце. . Воздух снаружи был свежим и чистым после барной вони, но он не принес облегчения. Алиби Гарольда было дырявым, как решето. Но это было не главное. Главное было в том, что меня ждали. Мне дали ровно столько информации, сколько посчитали нужным, и вежливо, но твердо показали на дверь. Тед был всего лишь голосом, рупором. Рупором системы, которая уже начала меня перемалывать.
Кто-то предупредил Теда о моем визите. Шериф? Сам Гарольд? Или тот загадочный «он»?
Я сел в машину и поехал обратно в город, к участку шерифа. Пора было посмотреть в глаза человеку, который закрыл это дело.
Участок шерифа.
Участок шерифа располагался в новом кирпичном здании с блестящей табличкой. Внутри пахло свежим кофе и лаком для пола. Все было чисто, стерильно и бездушно. Молодой помощник шерифа с идеальной прической и пустыми глазами проводил меня в кабинет шерифа.
Кабинет был просторным, залитым светом от большого окна. За дубовым монстром письменного стола, уставленным трофеями с рыбалки и фотографиями с местными политиками, сидел сам шериф Блейк. Он был полным, румяным мужчиной, и его идеально отутюженная форма цвета хаки натянулась на его внушительном животе.
Он напоминал сытого, довольного кота, который только что проглотил канарейку и теперь облизывается в предвкушении следующей. Он не встал, когда я вошел, лишь поднял на меня взгляд, и на его лице расплылась широкая, гостеприимная, но не коснувшаяся глаз, недобрая улыбка.
— Мистер Келлер, — сказал он, не предлагая сесть. — Слышал о вас. Что нужно столичной знаменитости в нашем тихом уголке? Фраза «столичная знаменитость» прозвучала как оскорбление, мягко обернутое в сарказм. Он давал мне понять мое место с самого начала.
— Расследую смерть Лоретты Мэйсон. По просьбе семьи. Есть некоторые нестыковки, вопросы, — сказал я, оставаясь стоять. Давать ему возможность предложить сесть — означало бы признать его превосходство. Я предпочел стоять, глядя на него сверху вниз, создавая легкий дискомфорт.
Улыбка шерифа померкла, как лампочка при скачке напряжения. — Какие вопросы? Дело закрыто. Трагическая случайность. Утечка газа. Бывает в старых домах. Муж запил, забыл о технике безопасности, не проверял. Печально, но бывает. Не стоит раздувать из этого шумиху, Келлер. Не в интересах города. Не в интересах семьи. Не тревожьте покойников.
Он говорил заученными фразами, как плохой актер, повторяющий роль. «Интересы города», «интересы семьи» — это были ширмы, за которыми прятались совсем другие интересы.
В его тоне сквозила сталь, вежливая, но недвусмысленная угроза. «Убирайся к черту».
— Видел отчет коронера, — солгал я. — Некоторые детали смущают. Слишком… чисто было на месте.
— Наш патологоанатом — профессионал, — голос Блейка стал холодным. — Он знает свое дело. А вы, насколько я понимаю, не имеете медицинского образования. Так что не стоит делать поспешных выводов. Он делал упор на слово «профессионал», противопоставляя его мне, чужаку-дилетанту.
— Хотел бы посмотреть протокол осмотра места происшествия. Фотографии.
— Протоколы для служебного пользования, — отрезал Блейк. Его глаза стали совсем холодными, как у морской щуки. — Вы не имеете к ним доступа. И, если честно, ваше настойчивое внимание к этому делу начинает меня беспокоить. Вы беспокоите скорбящего мужа, сеете сомнения в спокойном сообществе. Я не могу этого допустить. Выполняйте свою работу где-нибудь в другом месте. В Лос-Анджелесе полно работы для таких, как вы. Приятного дня.
Он явно давал мне от ворот поворот. Я мог настаивать, мог требовать, но это бы ничего не дало. Он был главным здесь.
Передо мной был не просто шериф. Это был страж. Страж у ворот их маленького, идеального мирка. Он не просто скрывал правду — он охранял ее, как собака охраняет кость. И его уверенность была абсолютной. Он знал, что его слово здесь — закон, и что ему все сойдет с рук. Это было хуже любой злобы.
— Ясно, — кивнул я, делая вид, что принял к сведению. — Просто выполняю свою работу. Будьте здоровы, шериф.