Даже когда первоначальный бум цен на хлопок сошел на нет, поскольку Юг конкурировал с Индией, Египтом и Бразилией, мелкие фермеры, издольщики и арендаторы производили больше хлопка, потому что он оказался экономически устойчивым. Как только фермер брался за него, ему было трудно от него избавиться. Южные земли словно просили хлопка. Кислые почвы Юга не приветствовали пшеницу или даже кукурузу, которые в других местах росли более обильно, но Юг давал хлопку все, что ему требовалось: 200 безморозных дней в году, температура выше 77 градусов по Фаренгейту в течение как минимум девяноста дней и обильные осадки, превышающие необходимые растению 25 дюймов. До появления крупномасштабной ирригации ни одно место в Соединенных Штатах не могло удовлетворить эти требования.38
Но дело было не только в пригодности Юга для выращивания хлопка; хлопок стал единственной дорогой к кредитам. Как только фермеры вступали на путь кредитования под урожай, выходов было мало. Кредиторы требовали хлопок. Владельцы магазинов выдавали потребительские товары только под залог ожидаемого урожая хлопка; плантаторы брали залог на хлопок своих арендаторов и издольщиков. Различные держатели залоговых прав вступали в судебные тяжбы, когда урожай был недостаточен и не мог покрыть все долги. Владельцы магазинов, выдававшие товары в кредит, брали свои товары в кредит у оптовиков, которые направляли своих джобберов в каждый магазин на южном перекрестке. Оптовики, в свою очередь, зависели от кредитов, предоставленных им северными производителями, или от денег, взятых в северных банках. Все держалось на хлопке и кредитах. Экономика Юга поднималась и падала вместе с мировым спросом на урожай. Рост цен на хлопок означал увеличение количества хлопка, но также и падение цен, что требовало больше хлопка для покрытия долгов. Долги, кредиты и хлопок шли вместе по Югу. Ужас арендаторов и мелких фермеров заключался в том, что они не могли расплатиться и погасить задолженность перед владельцами магазинов.39
Хлопок снова стал королем, а его экспорт вновь приобрел решающее значение для американской экономики, но королевство хлопка оставалось бедным. Некоторые мелкие фермеры преуспели, проницательно действуя в новых условиях. Экономика Юга росла, и к 1880-м годам ее темпы роста сравнялись с северными. Но по всем показателям средний южанин был беднее, менее образован и имел меньше возможностей, чем средний северянин. Юг стал, как выразился историк Гэвин Райт, "регионом с низкой заработной платой в стране с высокой заработной платой". Это бремя тяжелее всего ложилось на плечи вольноотпущенников.40
Чарльз Чеснатт записал часть результата. Чеснатт, впоследствии успешный писатель, был светлокожим, хорошо образованным школьным учителем, настолько преданным идеям дома и самосовершенствования, что в 1870-х годах он вручную переписывал страницы из "Справочника по благоустройству дома", чтобы освоить стандарты гигиены среднего класса. Он совершенно несимпатично запечатлел, как аренда, издольщина, неустанное жульничество и долбежка со стороны белых, стремящихся подчинить себе чернокожих, взыскивали с освобожденных людей. Он также фиксировал зачастую напряженные отношения между городской черной элитой и деревенским населением, поскольку разделял двойственное отношение этой элиты к большинству освобожденных. Он все больше разочаровывался и злился на родителей детей, которых учил. Чеснатт жаловался на их невежество, но их жалобы на него свидетельствовали об экономической безысходности их жизни и относительной привилегированности Чеснатта. "Вы хотите, чтобы мы платили вам тридцать или сорок долларов в месяц за то, что вы сидите в тени, - говорили ему Чеснатты, - и это столько, сколько мы можем заработать".
через 2-3 месяца____ Мы все работаем над чужими, белыми людьми,
земли, и иногда у нас выманивают все, что мы зарабатываем". Не сумев убедить их заплатить то, что он просит, Чеснатт назвал их "самыми фанатичными, суеверными, твердолобыми людьми на свете! Эти люди внизу верят в призраков, удачу, лошадиные ботинки, облачные знаки, ведьм и прочую чепуху, и все доводы в мире не могут их переубедить". Чеснатт писал о своем отвращении к бедным вольноотпущенникам, но он также отмечал, как раса и класс ограничивали их возможности и порождали их бедность.41
