Собеседник широко улыбнулся, всем видом выражая готовность объясниться, но вдруг зашёлся в кашле, да таком, что согнулся, насколько позволял живот. И профессор заметил, как из его рта выпали фортепианные клавиши – белые, слоновой кости, и чёрные, эбенового дерева. Толстяк их быстренько подобрал и сунул обратно в рот. И тут Пупа осенило, что Жабон и Ногус, очевидно, не только соучредители одного благотворительного фонда, но и коллеги по цирковому цеху, работающие в одном шоу. И всё то странное, что он видел, и проворный фрак из миланского ателье, и нервная трость, и появления-исчезновения, и контракт в том числе – звенья одного длинного аттракциона, который маг исполняет на пару с пузатым ассистентом. Это значительно облегчало ситуацию, и он так прямо и спросил:
– Пардон, не знаю, как теперь к вам обращаться, но может всё происходящее – цирковой трюк, и данное мною слово никакой фактической силы не имеет?
Жабон сразу кашлять перестал.
– Конечно трюк! – с готовностью воскликнул он. – А слово никакой силы не имело и иметь не может: фьють, и нет его! – помахал ручкой.
И хотя профессор, зная настоящую природу слова, с таким утверждением согласен не был, заявление циркача позволило ему воспрянуть духом.
– Выходит, я могу всё рассказать? – отбросил он сомнения.
– Ещё как можете, – кивнул ассистент. – Так что вам удалось?
– Найти… – Пуп сделал паузу, подчёркивая важность момента, – источник лучей! И знаете чьи они?
Внутри рыцаря застучало и заскреблось, но Жабон даже не обернулся.
– И чьи же? – он облокотился на столешницу.
– Чудесной, сиятельной Птицы! Властительницы Света и Любви! – Пуп говорил с прежним воодушевлением. – Более тридцати лет поисков, испытаний, сомнений! Столько потерь, столько страданий! – он заново переживал всё, что произошло за эти годы. – И вот, наконец, тайное стало явным! Вы можете поверить?
– Я-то? Конечно могу, – пузан подпёр ладонью щёку. – И?
– Мы установили место, где Птица поёт! – Пуп потряс «Атласом». – То самое, откуда летят по миру её лучи!
Жабон ничего не сказал, только моргнул.
– О, это место не единственное, – профессор самозабвенно перебирал свои надежды. – Но в нашем случае есть возможность зафиксировать волшебные лучи!
– Что вы имеете в виду, «зафиксировать»? – циркач кивнул на диван.
– Принять лучи и сохранить их, – Пуп послушно сел. – А потом подвергнуть лабораторному анализу, используя спектрометр и другие приборы, которые я изобрёл.
– А для чего это нужно, – Жабон зевнул, – сохранять и анализировать?
– Как для чего? – удивился Якоб. – Чтобы создать целебное средство, эдакий эликсир света. Если у кого-то на душе вдруг станет темно, то мы сможем ему помочь, сделать так, чтобы вновь посветлело!
На Жабона вновь напал кашель, и на этот раз он выплюнул ржавый револьвер. Пуп подождал, пока револьвер вернётся на место, и продолжил:
– Если кто-то решит, что жизнь ужасна и страшна, что надеяться больше не на что, мы сразу окажем такому человеку помощь! И малой капли нашего средства будет достаточно, чтобы в два счёта рассеять все тёмные мысли! – он радостно улыбнулся. – Понимаете, о чём я?
Жабон ещё боролся с кашлем, который глухо булькал у него в животе, и махнул платком, приглашая говорить дальше.
– Получив наше средство, такой разуверившийся в жизни человек сможет заглянуть дальше своих страхов, за самые горизонты души и увидеть там, вдали, волшебное сияние крыла, сияние надежды! А прозрев и напитавшись светом, уже и сам сможет освещать путь другим несчастным, тёмным душам. Видите, как славно, если мы создадим такое средство. Но главное – уловить достаточно лучей!
– А как именно вы собираетесь их улавливать? – циркач кашлять перестал, но вместо привычного фальцета заговорил басом. – Расскажите всё по порядку, так, будто рассказываете первый раз!
Пуп с удивлением на него уставился, но потом вспомнил, что всё происходящее – один длинный фокус, и настало время очередной репризы.
– Итак, – он постарался говорить чётче, – я, с помощью органа, введу координаты объекта в пустоскоп и подключусь к нему шлангом. Затем эфирная гондола отнесёт нас в назначенное место. В данном случае, это сердце человека, находящегося на острове в Атлантическом океане, в сердце, где поёт Птица!
Жабон поменял позу, подперев ладошкой другую щёку:
– А почему вы сказали «нас»? – уставился на Пупа глазками-точечками. – Вы что же, будете путешествовать не один?
В латах рыцаря снова задвигалось и загремело, а профессор прищурился на вершины Альп за окном:
– Да! Только двое, находясь вместе, могут полноценно принять лучи и столь же полноценно их сохранить.
– Что вы говорите! – к Жабону вернулся прежний голос. – Как я об этом не подумал…
Он вылез из-за стола и попрыгал к латам, внутри которых продолжало стучать и звенеть. Сняв со скафандра шлем, толстяк перевернул рыцаря вверх ногами и вытряхнул свою тросточку. После чего, прямо на глазах у изумлённого Пупа, проделал с ней то же, что с клавишами и револьвером.
За окнами потемнело, словно прикатило солнечное затмение, а Жабон пулей вылетел из кабинета.
