Уорхол полностью

К Уорхолу все обращались только «Энди», его звали по имени, как Мэрилин или Элвиса. Он всегда на вершине славы, тем не менее все еще тщеславился мелкими пустяками, взбивавшими вокруг него пену преклонения, делая его заметным, подтверждая его известность. Например, он отправился с Бриджит Полк в салон красоты на 3-й авеню: «Прохожие, – говорил он, – заглядывали в окна и вдруг видели меня. Они не могли поверить своим глазам». Или еще, когда он остановился у Schrafft, на углу 58-й улицы и Мэдисон, Энди, испытывая явное удовольствие, заметил: «Все официанты шушукались: “Это правда он?”, “Это он”, “Нет, это не он”. Тогда, уходя, я громко сказал: “Это я”. Они пришли в восторг». Как-то раз его попросили расписаться на тельце новорожденного малыша в надежде, что автограф Уорхола на правой ягодице ребенка магическом образом превратит его в произведение искусства…

Но слава – вещь настолько хрупкая, что достаточно одного посещения вечернего спектакля в Coronet Theather, когда ни один фотограф не подбежал сделать фотографию, чтобы уже посыпались жалобы: «Мне кажется, что я вообще ничего из себя не представляю».

Было бы неправильно смеяться над этими опасениями. Любой артист страдает ими. Любой артист немножко спекулирует ими. Жанна Моро[662] в одном телевизионном интервью рассказывала, что в ее жизни был очень сложный период в финансовом отношении, когда ее приглашали в самые дорогие отели, самые лучшие рестораны, перевозили в шикарных лимузинах от одного фестиваля к другому, но, вернувшись домой, она не могла наскрести денег не только на такси, но и на самую простую еду… Ни один художник никогда не забывает об этой переменчивости фортуны, даже если он, как Уорхол, очень богат.

Впрочем, известность – она всегда очень относительна. Винсент Фремон попытался начать переговоры с ABC по поводу одного телевизионного проекта и в первую очередь поинтересовался размером предстоящих расходов. В итоге от проекта он отказался под предлогом недостаточной известности Энди Уорхола на всей территории Америки!

Относительный характер имеет также и богатство. Уорхол слыл человеком состоятельным, но о богатых он говорил как о людях высшей расы: «Вытянувшись во весь рост в теплой ванне, с подушкой под головой, я чувствую себя сказочно богатым».

В отличие от Трумена Капоте или Сесила Битона, он никогда не производил впечатления человека, принадлежавшего к тому обществу, завсегдатаем которого он являлся. Энди просто считал себя игрушкой для всех этих непонятных богачей, которых он разглядывал, за которыми наблюдал, которых описывал в своих книгах и дневниках. Уорхол говорил, что, сев за стол, богатые едят, и это странно, потому что за этим делом они умудряются еще и разговаривать. «Богатые имеют массу преимуществ перед бедными, – писал он в своем “Дневнике”, – но самое большое преимущество, что касается и меня, – это то, что они могут говорить и есть одновременно. Я думаю, что этому их учат еще в школе. Это очень важное умение для тех, кому часто приходится бывать на званых обедах, потому что если за столом перестать есть – это будет очень обидно для хозяйки, а если перестать разговаривать – это обидно для других приглашенных. Богатые же могут выйти из этого положения с большим успехом, но только не я. Ничей вопрос никогда не может застичь их с широко открытым ртом, в момент отправления в него ложки или вилки с едой, а меня – может. Причем именно тогда, когда я с набитым ртом жую, подходит моя очередь говорить. С другой стороны, по всей видимости, у богатых существует строгая очередность: один из них говорит, пока остальные работают челюстями, затем он приступает к еде, а остальные – к разговору. Но если случается, что разговор требует немедленного вмешательства того, кто занят пережевыванием, богатые умеют в мгновение ока спрятать недожеванный кусок в какое-то потайное место. Вопрос – куда? Под язык? За зубы? Куда-то в горло? И как ни в чем не бывало продолжать разговаривать. Когда я спросил своих богатых друзей, как они это делают, они ответили: “Делаем что?”, настолько это для них нормально и естественно. У себя дома я упражняюсь перед зеркалом и с телефоном. Ожидая, пока у меня выработаются практические навыки говорить и есть одновременно, я установил для себя правило поведения на светском обеде: не говорить и не есть».

Он сам придумал эту фразу или это результат наблюдения за разными сторонами жизни: «Думай как богатый и кажись бедным»?

Создавая портреты, Уорхол продолжал зарабатывать довольно большие деньги, и на аукционах Sotheby’s и Christies его котировки неуклонно росли, к его огромному удовольствию. Но его счастье было бы совсем полным, если бы Джаспер Джонс, Рой Лихтенштейн, Роберт Раушенберг не обгоняли бы его на этой же «дистанции» на целую голову.