Уорхол, как обычно, попросил собеседника выбрать между двумя версиями бутылки кока-колы, относящимися к разным направлениям: одна – конкретная, реалистичная, другая – более выразительная и «художественная». Карп ответил без колебаний, что первый вариант несомненно лучше. Сегодня, добавил он, именно так надо рисовать – бесстрастно и отстраненно. По крайней мере, когда мы сталкиваемся с подобными сюжетами.
Все бы ничего, но все эти высказывания, эти колебания между «расчетливой выразительностью» и «чувственной манерой художника» решаются в интересах первого варианта. До сегодняшнего дня используется понятие Бальдассаре Кастильоне[314], автора книги «Придворный»,
В 1920-х годах гладкость скульптур Бранкузи[315], доведенная им до совершенства, обернулась против автора, поскольку администрация американской таможни заявила, что его работа «Птица в пространстве» не является произведением искусства. Безупречно отполированный металл, без малейшего намека на ручную работу мастера, по мнению таможенников, свидетельствует о том, что этот предмет выполнен промышленным способом, а значит, должен облагаться налогом на ввоз и вывоз. Бранкузи вынужден был доказывать, что эта полировка выполнена лично им, вручную. Для американской таможенной администрации в этом споре все было предельно ясно: раз нет следов ручного труда, значит, нет и автора…
Прощаясь, Айвен Карп, который показался Уорхолу «молодым», «позитивным», он даже немного пританцовывал под музыку Дика Ли, пообещал привести других галеристов взглянуть на работы Уорхола, которые ему в общем понравились, а больше других – «Нэнси». Несколько часов спустя курьер появился на пороге галереи Кастелли. В свертке, который он вручил Айвену Карпу, находился этот рисунок. Уорхол был убежден, что небольшие подарки поддерживают дружбу, и всегда умел пользоваться поддержкой замкнутого круга гомосексуалистов.
На следующий день Карп, встретившись со своими друзьями, принялся расхваливать достоинства молодого художника. Уорхол обладал даром привлекать и удерживать возле себя друзей, помощников, знатоков, фанатов. Они готовы были выполнять для него такую работу, которую он сам не решался, не умел или не хотел делать.
У Айвена Карпа были обширные знакомства в среде коммерсантов от искусства. Но когда он говорил и повторял, что стоит пойти посмотреть работы Энди Уорхола, просто фантастичные, которые несомненно произведут Революцию с большой буквы, они либо прыскали со смеху, либо недоверчиво морщили носы: «Слушай, Айвен, ничего там нет, это – пустышка…»
Директора галереи
Как того и боялся Энди Уорхол, его прошлое коммерческого художника ставило его в невыгодное положение. «Энди не решался войти в мир настоящего искусства, – говорит Эмиль де Антонио. – Больше всего его смущало не то, что он работал рекламным художником, а то, что он завоевал блестящую репутацию мастера своего дела». Но это еще не все: в это новое направление в искусстве, каким был «поп», он пришел последним. Трудно в таких условиях показать себя, стать «открытием».
Когда Айвен Карп заинтересовался им, очень активная
Месяц спустя после «открытия» своего протеже Ай-вен Карп решил уговорить Лео Кастелли самому посмотреть работы Уорхола. Тем более что почти каждое воскресенье Кастелли посещал мастерские художников.
Живая связь между Уорхолом и Кастелли, даже спустя годы, никогда не прекращалась, но именно в тот момент известный арт-дилер, которого многие художники называли «крестным отцом»: (он допускал продажи в кредит, сквозь пальцы смотрел на продолжительную отсрочку платежей, был литератором, европейцем, завоевавшим в Нью-Йорке славу «ужасно цивилизованного» человека) почувствовал себя неуютно в этой неестественной среде, какой окружил себя Энди.
В тот раз художник принимал своих гостей в черной маске, закрывавшей лицо, и в черных перчатках, скрывших руки. Проигрыватель на полную мощь без конца повторял завывания одной и той же рок-композиции, так что у всех гостей уже был слегка одуревший вид.
