В 1966 году Сьюзи загорелась новыми идеями и нашла свое призвание в жизни, сблизившись с руководителями чернокожего сообщества Омахи. Она проводила время, организуя «мозговые штурмы», занимаясь публикациями, проводя негласные переговоры — и все это в городе, где расовое напряжение уже достигло грани, за которой начинается насилие. Каждое лето в крупных городах страны вспыхивали расовые беспорядки. Все начиналось с незначительных инцидентов с участием полиции. До этого, в 1965 году, Мартин Лютер Кинг выступил со своим знаменитым призывом, — теперь дело уже не могло ограничиваться отменой сегрегации на работе и в публичных местах. Пришло время отказаться от сегрегации и по месту проживания. Эта идея испугала многих белых жителей, особенно после беспорядков в Уоттсе, пригороде Лос-Анджелеса, превратившегося в зону военных действий. Поджоги, перестрелки и грабежи привели к гибели тридцати четырех человек. Аналогичные беспорядки происходили в Кливленде, Чикаго, Бруклине, Джексонвилле, штат Флорида, и множестве других городов3. В течение двух недель в июле 1966 года беспорядки бушевали и в Омахе. Губернатор обратился за помощью к национальной гвардии, обвинив бунтовщиков в создании «среды, не позволяющей людям нормально жить»4. Сьюзи с жаром принялась за решение проблемы сегрегации в Омахе. Она попыталась вовлечь Уоррена в свою работу по защите гражданских прав, и вполне успешно, однако было очевидно, что такая деятельность не для него. В 1960-х годах Баффет вообще старался не общаться с теми, кого считал олухами, и не затруднялся объяснением своих действий. «Я был вовлечен в деятельность примерно пяти-шести групп. Но проблема состоит в том, что людям свойственно следовать определенной линии поведения — если они посвящают свою жизнь какой-либо идее, то через какое-то время становятся одержимыми ею. Сьюзи всегда замечала мое отношение к этим группам — я сидел среди этих ребят, но по моему лицу всегда было видно, насколько расходятся наши взгляды на решение той или иной проблемы».
По словам Мангера, подобные заседания вызывали у Уоррена «постоянную головную боль». Поэтому он предпочитал устраивать дела так, чтобы в комитетах сидели другие люди, а он бы просто снабжал их идеями. Однако нельзя сказать, что Уоррен был равнодушен к социальным и политическим вопросам. Он был очень обеспокоен возможностью ядерной войны — угроза ядерного конфликта казалась в начале 1960-х годов вполне реальной. Президент Кеннеди призвал семьи строить бомбоубежища для того, чтобы пережить ядерную атаку, а США едва смогли предотвратить ядерный конфликт во время противостояния Кеннеди и Хрущева по вопросу размещения советских ракет на Кубе. Баффет прочитал антиядерный трактат «Есть ли у человека будущее?», написанный в 1962 году философом Бертраном Расселом, и это произведение оказало на него большое влияние5. Он обнаружил у себя множество общих черт с Расселом, наслаждался его философскими построениями и часто цитировал его афоризмы или мнения по разным вопросам. Он даже поставил на свой стол небольшую табличку с цитатой из поразительного антиядерного «манифеста», над которым Рассел работал вместе с Альбертом Эйнштейном: «Помни о том, что ты человек, и забудь все остальное»6.
Однако еще сильнее Баффет интересовался антивоенным движением. Особенно важным для него это стало после того, как в 1964 году Конгресс принял резолюцию по вопросу конфликта в Тонкинском заливе, что позволило президенту Джонсону использовать военные силы в Юго-Восточной Азии без формального объявления военных действий. Суть конфликта состояла в том, что власти Северного Вьетнама были обвинены (без достаточных доказательств) в нападении на военный корабль США, и этот факт послужил для Америки формальным основанием для нападения на эту страну. Чтобы избежать призыва, многие молодые люди сжигали свои приписные свидетельства, шли в тюрьму или эмигрировали в Канаду. Сотни тысяч людей по всему миру вышли на улицы в знак протеста против разгоравшейся войны. Они маршировали и по Пятой авеню в Нью-Йорке, и по Таймс-сквер, и по площади перед Нью-Йоркской фондовой биржей. Демонстрации проходили в Лондоне, Риме, Филадельфии, Сан-Франциско, Лос-Анджелесе и множестве других городов.
Уоррен не был ни идеологическим пацифистом, как многие участники марша, ни крайним изоляционистом, как его отец. Но он четко понимал, что эта война неправедная, а участие США в ней основано на обмане, — и его, придававшего честности большое значение, это особенно беспокоило.
Он начал приглашать к себе в дом разных людей, имевших свою позицию по этому вопросу, и беседовать с ними. Как-то раз он даже попросил приехать интересного человека аж из Пенсильвании7. Однако при этом сам он никогда не выражал желания участвовать в антивоенных маршах.
