«Встреча была очень, очень короткой, буквально минут двадцать. Я понятия не имел, какая она из себя. Я не думал, что она будет напугана своим собственным бизнесом. На улице был ливень, и мы были похожи на пару мокрых крыс». В течение всей встречи «она была очень любезна с нами. Она предложила нам встретиться с председателем правления Фрицем Биби. Вот у кого действительно был вид человека, который заправляет всем вокруг. Такой же вид был и у нас, правда, это нам не сильно помогло».
В то время Грэхем не была заинтересована в покупке New Yorker (ради чего и была организована эта встреча), и ничто не предвещало того, что когда-нибудь они с Баффетом смогут стать лучшими друзьями. Он не произвел на нее никакого впечатления. Баффет же посчитал ее непривлекательной — хотя она была довольно симпатичной, — поскольку у нее не было той мягкой женственности и заботливости, которыми обладал его идеал — Дейзи Мэй. Кроме того, они жили в совершенно разных мирах.
Кэтрин Грэхем родилась перед началом бурных двадцатых в зажиточной семье. Ее отец Юджин Мейер был инвестором и издателем Post, а мать Агнес — поглощенной своими мыслями дамой. Из-за фигуры, которая со временем становилась все внушительнее, домочадцы за спиной называли ее «Большая Аг». Агнес вышла замуж за еврея Мейера по расчету, по крайней мере частично. Она любила китайское искусство, музыку, литературу и другие культурные ценности намного сильнее, чем своего мужа и пятерых детей. Они постоянно курсировали между серо-розовым особняком с гранитной отделкой, расположенным в Маунт-Киско, окна которого выходили на озеро Байрэм, квартирой, занимавшей целый этаж в доме на Пятой авеню в Нью-Йорке, и большим темным домом из красного кирпича в викторианском стиле в Вашингтоне.
Детство Кэтрин провела под присмотром Агнес в имении Маунт-Киско, которое семья называла фермой, потому что там имелись большой сад, плантация, молочный скот и старый сельский дом, где жили бессемейные работники. Все овощи и фрукты для обеденного стола были выращены на этих участках. Кей ела мясо домашних свиней и цыплят и пила молоко, которое давали их собственные джерсийские коровы. Огромные букеты цветов каждый день доставлялись из Маунт-Киско на столы каждого из их домов, даже того, который находился в Вашингтоне. На стенах этого особняка висели великолепные китайские картины. В нем было все, что считалось в то время высшим шиком, — закрытый плавательный бассейн, боулинг, теннисные корты и даже внушительный орган.
В конюшнях Кей выбирала себе верховых лошадей, достойных везти карету Золушки, а на каникулы предпочитала ездить в разные страны. Однажды в Германии она нанесла визит Альберту Эйнштейну. Когда Агнес взяла детей в поход, чтобы научить их независимости, их сопровождали пять наемных рабочих, управлявших одиннадцатью верховыми и семнадцатью вьючными лошадями.
Чтобы увидеться с собственной матерью, детям приходилось договариваться о встрече. Они быстро заглатывали еду, потому что к тому времени, когда слуга подавал блюда всем остальным, Агнес, которую обслуживали первой, уже доедала и приказывала сменить посуду. По ее собственным словам, она не любила своих детей. Их воспитание она возложила на нянек, гувернанток и инструкторов по верховой езде; она охотно отправляла детей в летние лагеря, пансионы и на занятия танцами. Играть они могли только сами с собой и с детьми слуг. Агнес пила запоем, флиртовала и поддерживала отношения (хотя и платонические) со многими известными мужчинами, а женщин, включая собственных дочерей, считала низшими существами. Она сравнивала Кей с любимицей американцев Ширли Темпл, которая была «золотым» ребенком с солнечной улыбкой и талантом к пению и танцам. И это сравнение было не в пользу Кэтрин3. «Если я говорила, что люблю “Трех мушкетеров”, — вспоминала она, — мама отвечала, что я не смогу по достоинству оценить эту книгу, пока не прочитаю ее на французском, как она»4. Кей воспитывали так же, как выращивают гибридную орхидею, — защищают от всего, но подвергают постоянной критике, и все ради будущей выставки. Однако к моменту поступления в школу Madeira в Вашингтоне она уже владела некоторыми навыками, которые помогли ей обрести популярность. Ее избрали президентом класса, что казалось удивительным, поскольку она была наполовину еврейкой.
В протестантском Маунт-Киско их семья держалась особняком от всех остальных. А так как по настоянию Агнес дети воспитывались как протестанты — пусть и недостаточно рьяные — и даже не сознавали, что их отец иудей, Грэхем не понимала причин своей изоляции. Позже, учась в колледже Vassar272, она была потрясена, когда один из ее друзей извинился за неодобрительное высказывание о евреях в ее присутствии. Вспоминая свое детство, она говорила, что подобное смешение различных этносов в человеке «может либо сделать из тебя хорошего борца, либо оставить в полном хаосе»5. А возможно, и то и другое.
