Июль удушливыми объятиями вцепился в город на Неве. Небывалая жара не спадала даже по ночам. Раскрытые настежь окна мало спасали ситуацию. В субботу утром к выматывающей жаре добавился табачный дым – выспавшаяся Надька смолила одну за другой тоненькие сигаретки, нервно расхаживая по комнате, и моя полускончавшаяся астма вдруг решила о себе напомнить. Может, Анька вмешается? Она тоже терпеть не может табачного дыма. И тут…
– Надь, прикури и мне, лениво вставать. Лейка, у тебя пепельница найдётся? Тащи быстро.
Я ошарашенно посмотрела на подругу-предательницу.
– Ну, Ань, ты совсем зазвездила! Подними свой роскошный зад и возьми на кухне чашку или блюдце. И с каких пор ты куришь?
– Лейка, ну пожалуйста… Ну позязястя-позязястя-позязястя, – детским голоском пропищала Анька. – Мне так плохо. А курила я и раньше, просто бросить пришлось – голос становится грубее. Хотя хочется порой до чёртиков.
Пока необычно молчаливая Надька прикуривала для подруги (уму непостижимо!) сигаретку, я поплелась на кухню. Бардак и бедлам. Полный пилипец. Подгоревшая до углей яичница на сковороде – залить водой. Тарелки с застывшим свиным жиром – в мойку. Протереть стол, залить водой опустошённую кастрюлю. Схватив первую попавшуюся под руку чистую кружку, я поплелась назад к подругам. Как же жарко! Усталость во всём теле – вон даже кружку удержать не могу, до чего тяжёлая, зараза.
– Значит, полгода назад? – донёсся до меня голос Надьки. – И ничего мне не рассказала… Обычно-то ты, Ань, первым делом мне хвастаешься, а тут такой вариант – закачаешься. Красавец, сын губернатора. Я от зависти скончалась бы по определению…
– Надь, ну я ж не знала, что он с тобой спит. И что Лейку до кучи оприходует.
Я вздрогнула. Другого слова для меня Анька, конечно, выбрать не могла. Подруга между тем продолжала, выдыхая мерзкий табачный дым:
– Думала, повезло, наконец. Стас такой… такой… Короче, скотина он. Я за него замуж решила выйти. А тебе не рассказывала, чтоб не сглазить. Стоит только тебе пару слов про любого моего мужика сказать – он тут же сбегает. – Анька недоумённо попыталась стряхнуть пепел в чашку, потом перевела взгляд на меня: – Лейка, а чего ты сразу кастрюлю не притащила?
Мы втроём уставились на огромный, по-моему литровый, пивной бокал, в который Андре невозмутимо начала стряхивать сигаретный пепел. Теперь понятно, почему так его тяжело было тащить с кухни, он же литого стекла, больше килограмма, наверное.
– Чистых не осталось. Ань, ты помыть посуду не хочешь? – обиженно проговорила я. – У меня уже нет сил.
– Ты чего, Лейка? Мне только позавчера ногти в салоне нарастили, стразы наклеили. Последний писк моды. Жа-а-алко…
Анька обожала обновлять маникюр. Мы с Надин внимательно рассмотрели ярко-алые, усыпанные чёрными стразами ногтища. На каждом – свой рисунок. На указательном пальце – каменная роза из особо крупных черных камешков. В центре страз с рубиновым пятнышком.
– Пусть Надька помоет, а я лучше за выпивкой и едой сгоняю. Кому чего купить? – сделала попытку подкупить нас Анька.
Выторговав себе водку и холодец, я почти простила Андре с её роскошными ногтями. Надька потребовала французский коньяк и круассаны с морошкой. Только с морошкой – иначе посуду Надька мыть наотрез отказывается. Морошка вызвала ожесточённый спор, однако «всего лишь» через полчаса, собравшись на скорую руку, Андре отправилась совершать шопинг.
– Надь, вот никогда не знала, что ты круассаны именно с морошкой любишь, – хмыкнула я. – Хотя давно с тобой знакома.
– А их и не бывает в природе. Не существует. Эта ягодка только в Сибири растёт. Или не только? – задумалась Надька, закуривая. – Во Франции, на родине круассанов, про такое чудо точно никто не слышал. Это я специально для Андре придумала, чтоб искала подольше. Лия, давай поговорим…
Я вздрогнула. «Паспортным» именем Надька называла меня в редчайших случаях. И каждый раз после этого следовало ждать неприятностей. Ба-а-альших!
Рыба, которая в каждом червяке видит крючок, долго не проживет.
– …Водитель довёз меня на его джипе до дома, – закончила я рассказ о своём позорном сексуальном падении. – Стас хотел сам меня проводить, но я ему запретила. Представила, как выглянут в окно Алька и Аврашка, устроят бурную встречу очередному кандидату на роль их папы, и решила, что не стоит портить то, что так хорошо началось.
Надька, как-то очень напряжённо слушавшая меня, вдруг расслабилась.
– Ладно, Лейка, проехали. Я тебе верю. Почти. Дура я была, когда про «Книгу перемен» Стасику рассказала. А вот Андре что-то темнит…
Я задохнулась от возмущения из-за слова «почти».
– Надин, ты совсем ку-ку? Решила, что именно я пришила ненашего Стаса?
– Эту версию я рассматривала, – спокойно призналась подруга. – Но у тебя не было возможности, мы ж с тобой всё время сидели вместе. Про себя я точно знаю: если бы убивала, то не так по-идиотски, не в собственной мастерской. А вот Андре…
