Сначала мне попались подтверждения правдивости слов Ады. Аделаида Ильинична действительно была когда-то заместителем первого секретаря обкома КПСС Ленинграда. И ссылки на неё, хоть и нечасто, до сих пор встречались. А уж на Александра Владимировича Мультивенко выскакивало столько новостей, что я едва успевала просматривать. Главная тема, по которой он светился, – строительство высотки «Нефтапрома». Ни один строительный проект не обсуждался в Питере так бурно, как этот.
Интеллигенция активно возражала против зеркальной башни стоимостью полтора миллиарда евро. Тем более что финансировать её планировалось из городского бюджета. Верхушка власти в свою очередь давила на то, что строительство ускорит экономическое развитие региона. И те, и другие приводили аргументы. Защитники старого города писали:
Администрация сдержанно соглашалась, что
Замешан в историю со стройкой оказался и тот самый господин Телюк, что купил Надькины «Мидии» (естественно, он был на стороне администрации города). На выставке я отлично запомнила его неприятную физиономию и теперь повсюду натыкалась на неё в Интернете. Телюк, как тень, следовал за Мультивенко, на всех совещаниях и встречах маячил за спиной губернатора. И уверял в своих интервью, что
Мультивенко-младший, как владелец крупной строительной компании, тоже фигурировал в обсуждениях строительства высотки. Смерть Стаса напрямую связывали с этой одиозной стройкой.
Чем больше я читала, тем сильнее запутывалась. Игры вокруг «Нефтапрома» наводили на мысль, что многое остаётся за кадром. И по статьям из Интернета не выяснить истинную расстановку сил и интересов.
Устав от политики, я переключилась на новости шоу-бизнеса, надеясь найти что-то свеженькое об Анькиной песне. Про «Дайкири», к сожалению, ничего нового не светилось, но неожиданно мелькнула строчка, от которой похолодело сердце:
– На-а-а-адь!
Мадам Дельфинина оторвалась от «кающейся Аньки» и с кистью ворвалась на кухню.
– Лейка, ты становишься навязчивой. Дай спокойно поработать!
– Смотри… – Я открыла страничку, где скупо сообщалось:
Надька отшатнулась. У меня поползли мурашки по коже.
– Как ты думаешь, кто его?
– Наверное, те же извращенцы, что и ненашего Стаса распотрошили.
У Надьки затряслась кисточка в руке.
– Аньке скажем?
– Может, не надо? Ей и так досталось, чего волновать лишний раз.
Надин доплелась до буфета и налила себе коньяка.
– Лейка, давай хряпнем, не чокаясь. Помянем.
– Нет, после того шампанского я завязала с выпивкой. Вообще. Так что помяни без меня.
Стуча зубами по краю рюмки, Надька отхлебнула. Занюхала чёрным хлебом.
– Нет, я всё-таки скажу Андре.
– Ты уверена, что новость о смерти Храма её порадует?
– Я должна ей сообщить, – бормотала Дельфинина, – я должна. Какой кошмар!
Надька, набирая номер подруги, ушла в комнату Забавы. До меня доносились обрывки фраз, в которых Надин загробным голосом рассказала про отрезанные уши и язык.
А через полчаса Анька была у меня. И коньяк тут же быстро испарился. Надька оделась докупить выпивки для поминания. Обе подруги вспоминали теперь о покойном почти с нежностью – ведь всё-таки не чужой он был для Андре. Любая смерть для нормального человека – потрясение. А смерть знакомого – тем более.
Меня же скрутила паника. Чувство защищённости, робко поселившееся в душе после визита в милицию, испарилось. И страх стал терзать с ещё большей силой. Ведь теперь вернулись козлята, и я должна думать о том, как обезопасить детей. Они-то уж точно никаким боком не виноваты в этой истории.
Но самое страшное было в другом. Если Храм мёртв, то кто же убийца Храма и двух Стасов? И где он? Да где бы он ни был, скорее всего, файл его ещё интересует. И значит, убийца за ним вернётся. Сюда.
