— Молчать, Петухова! Вон из кабинета!
— Но, Андрей Игоревич, она ведь…
— Быстро в приемную! Марш отсюда! Нелли, сядь!
— Правильно, Андрей! Давно пора выставить эту нахалку вон!
Но я бы не ушла — ни за что! Боевой Петушок уже вскинул гребень и приготовился сражаться до победы. Если бы злющий Гоблин не схватил меня запросто в охапку, как куль с мукой, и не вынес под мышкой в приемную — не обращая внимание на сопротивление.
Поставив на пол, захлопнул за нами дверь в кабинет (оставив в нем Людоедочку одну), и развернул к себе лицом.
— Вы с ума сошли! — прошипел грозно в лоб, понизив голос до шепота, сверкая льдистыми глазищами. — Еще секунда, и всё выболтали бы!
— Ну и пусть! Пусть знает, что ее раскусили! Я не понимаю, Андрей Игоревич, почему вы молчите? Почему мне не верите?!
— Вопрос не в вере, а в том, что вы меня не слышите! Я же сказал, что сам со всем разберусь! Идите домой, Петухова, пока дел не наворотили! Выбросьте всю чушь из головы и спите спокойно! Я мужчина, а не сосунок, мне не нужна ваша опека. И лучше исчезните с горизонта в ближайшие пять минут, иначе…
— Что иначе? — глаза защипали слёзы обиды, а к горлу подступил ком. Ненавижу несправедливость!
— Иначе будете сидеть у меня под столом всю ночь!
Я стояла, смотрела на своего шефа, а губы дрожали…
— Ну, что еще, Дарья?
— Почему вы ей не сказали? Пригожевой.
— Что я должен был ей сказать?
— Что между нами ничего не было, конечно же!
Глаза на меня смотрели пристальные и сердитые.
— Петухова, я смотрю, вы от скромности не умрете. А почему я должен ей что-то говорить?
— Но ведь она подумала, что мы… что вы и я… что у нас с вами…
— Как интересно. Продолжайте, внимательно слушаю.
Но я замялась. Одно дело подумать — в мыслях всё кажется ясным, как на ладони. И другое дело — произнести то, что понятно без слов, вслух. А Воронов словно моей заминки и ждал. Поторопил нетерпеливо:
— Ну же, приоткройте свою фантазию, потому что мне на ум ничего не приходит. Кроме того, что вы там собирали бумаги. Ведь это и раньше входило в ваши обязанности, при моем деде? Следить за документами?
Если я и была красная от возмущения и от всего произошедшего, то сейчас побледнела.
Мне внезапно захотелось врезать Воронову пощечину. Крепкую, такую, чтобы в ухе зазвенело. Чтобы смог почувствовать тот же обжигающий стыд от его слов, что и я.
Всё он прекрасно понимает, только ему всё равно. Плевать на меня.
Видимо, он это понял, потому что взглянул на мой поднявшийся в гневе бюст, на руку… Дернул желваками, развернул широкие плечи в сторону кабинета и бросил холодно поверх плеча:
— Идите домой, Петухова. Вы свободны.
— Я — Петушок!
Он вдруг повернулся и разозлился.
— Если вы — Петушок, то я — Курочка! — рыкнул раздраженно. — Идите уже, кому сказано! И без вас дел до черта!
Вошел в кабинет и дверью хлоп! Только стекла в шкафах задрожали. А я осталась стоять, больше не в силах сдерживать слезы.
Они и побежали по щекам — горькие и колючие, только успевай смаргивать, когда дверь в кабинет вновь открылась и Воронов вернулся. Достал из внутреннего кармана носовой платок — такой же идеально-крахмальный, как он сам, и сунул в руку.
— Еще и плакса! Вот, возьмите, завтра поговорим. А лучше спускайтесь и ждите меня на парковке. Знаете мою машину? Черный внедорожник. Я вас домой отвезу.
Снова хлопнул дверью и ушел!
Гад, хам и… бесчувственная сволочь!
Айсберг и ледышка!
А Матвей Иванович им так гордился! Говорил, что младший внук весь в него пошел. Что хороший человек.
Гоблин он хороший, а не человек! Дел у него до черта. А у меня их что, разве мало? Снова ведь в час ночи спать лягу, пока дома все дела переделаю. Или он думает, будто весь свет на нём одном сошелся?
Я с чувством высморкалась в платок.
Нет, решено — увольняюсь! Да пошло оно все к лешему! И «Сезам», и слухи, и з'aговоры вместе с наследниками! Что я себе, другую работу не найду, что ли? Конечно, найду! Да хоть в агентстве недвижимости.
Подумаешь, укокошат Воронова. Так он, грубиян, сам виноват. Ну достанется «Сезам» Куприянову с Людоедочкой — убийцам-подельникам. Я-то тут причем? Меня всё равно никто не слушал.
Точно! Вот сейчас соберу все свои вещи и уйду! Где-то тут лежал старый кожаный портфель Матвея Ивановича… ага, вот! Главное, графин не забыть — подарок старого шефа. А завтра утром, как проснусь, так первым же делом заявление Гоблину и отправлю — с курьером. Пусть увольняет, лишь бы больше в глаза его морозные и упрямые не смотреть!
Уже когда пальто-пуховичок накинула, шапку надела, шарф повязала и на улицу спустилась — остановилась вдруг у торца офисного здания. Впереди через дорогу и полквартала вниз по улице меня ждала автобусная остановка (не решил же Воронов, что я и в самом деле с ним поеду? Еще чего!), а позади…
А позади лежало всё то лучшее, что произошло с моей семьей за последние три года.
Ладно, так и быть! Пусть Воронова завтра укокошивают, когда меня уже здесь не будет. А сегодня, пока я всё еще его секретарь, в последний раз покараулю пять минут за углом и дождусь, когда он уедет. А вдруг ему помощь моя или свидетель понадобится?
