Но с голосом постаралась справиться — ну, не можем же мы вечно ссориться?
О чем ему и сказала. И добавила, достав из сумки небольшой предмет (а точнее — обновку) и положив его перед ним на стол.
— Вот, Андрей, возьми. Это тебе.
— Что это?
— Шапка. — «И это вовсе не подарок, — повторила себе. — А необходимость. Веди себя спокойно, Петушок». — Ты, хм-м, когда упал, свою старую потерял, а на улице холодно. Я и подумала, что новая лишней не будет.
Отступив от стола, уже ждала кучу возмущения, но Воронов и не подумал ругаться. Разжал руки и просто взял шапку. Достав из упаковки, покрутил в ладонях.
— Спасибо, Даша. Неожиданно. И правда, замерз сегодня, — вдруг признался.
Ну вот, хоть хмуриться перестал. На душе стало немножечко легче.
— Это еще не все. И вот это — тоже тебе. Смартфон, — предупредила его вопрос, вынимая из пакета новую коробку. — Ты не можешь быть совсем без связи, а я не всегда буду рядом.
Коробку со смартфоном Воронов тоже взял в руки. Покрутил в ладони и озадачился:
— А разве нам эта покупка по карману? Она ведь внеплановая?
А вот от этих слов на душе стало грустно. Может, он и не помнил, как привык жить сам, но успел заметить, как живу я. Должно быть, моя квартира со скудной мебелью кажется ему трущобой.
Пожав плечами, я собрала со стола посуду и сгрузила ее в мойку. Повернувшись к холодильнику, стала складывать в него оставшуюся после обеда еду.
— Нормально. Он не из дорогих, не переживай, — ответила чистую правду.
— Даша?
— Что?
— Так выходит, ты хотела сделать мне сюрприз?
— Э-эм, ну…
Я ощутила, как краснею. Если честно, ни о чем таком я не думала… Или думала?.. Ох, я и сама не знаю, чего хотела. Возможно того, чтобы Воронов просто не ощущал себя в моем доме одиноко?
— Да, — согласилась, радуясь тому, что мужчина не видит моего лица и окрасившего щеки румянца. Последний — прямо беда всех рыжих! — Типа того. Но если ты решил извиниться, то я еще не в настроении тебя простить.
Он все не уходил, смотрел мне в спину, и я, не выдержав, хлопнув дверцей холодильника и включив в мойке воду, покрутила ладонью в воздухе.
— Может быть завтра… но еще не уверена.
— Как я тебя называл?
— Что? — он так резко оказался за спиной, что я, вздрогнув, обернулась. — В смысле?
Голубые глаза с интересом изучали мое лицо.
— Ласково. Я ведь наверняка называл тебя как-то … ласково?
Рука Воронова легла на мое предплечье, и меня буквально подбросило — до того обожгло это прикосновение. Голос шефа вдруг прозвучал с незнакомой хрипотцой.
— Даша?
— Андрей, э-это давно было. Я уже забыла.
В мужских пальцах оказалась прядь моих волос, выбившаяся из хвоста, и медленно заскользила между подушечками.
— Забыла? — Воронов качнул головой, сосредоточенно следя за движением своей руки вдоль огненной прядки. — Не верю. Столько лет вместе… Нет, должно было быть что-то особенное. Только твое. Но я никак не могу вспомнить.
Да, оно и было — его упрямое «Петухова». А еще: «Выйдите вон» или «Принесите кофе». И только в последний день он назвал меня по имени. Нет, в обычной жизни в арсенале обращений у Андрея Воронова для личного секретаря не было ничего особенного, и быть не могло.
Правда, и жизнь его сейчас трудно назвать обычной.
Он продолжал стоять близко, касаясь рукой моих волос, а взглядом лица, и я никак не могла ответить. Потому что не соврала ему. Если и было в моём прошлом что-то особенное, то с другим парнем, и так давно, что однажды я об этом просто забыла.
— Даша?
Мы находились в просторной кухне одни, но Воронов подступил еще ближе, и я вдруг ощутила себя загнанной в угол. В странный угол, где вроде бы всё знакомо, но почему-то трудно дышать, а каждое прикосновение воспринимается особенно чувствительно — как разряд тока, от которого по телу разбегаются мурашки. И волнение такое, что от поднявшегося дыхания пересыхают губы.
Очнись, Дашка! Надо срочно что-то ответить шефу, иначе придется придумать прозвище, и тогда все станет только хуже!
— Ты и меня-то не помнишь, Андрей, — произнесла глухо и не сразу. — Какая разница. Разве сейчас это важно?
Воронов отпустил волосы и, скользнув рукой за мою спину, перекрыл воду в мойке, но отступать не спешил.
— Для меня очень важно, — резонно возразил. — Тебе должно что-то нравиться. То, что делает тебя моей.
О, господи! Неужели это говорит сам «Андрей Игоревич»? Важный и неприступный? Да еще так мягко, что дрожь берет. Разве он так умеет? Или это со мной что-то неладное творится?
— М-мое имя… Ты произносишь его достаточно ласково, поверь. Мне н-нравится.
— И почему мне так не кажется?
— Может, потому, что сейчас ты ощущаешь между нами дистанцию? — предположила, не придумав ничего лучше. — Ну… сам понимаешь, из-за чего.
Воронов все понимал, но говорить не спешил. Его голос стал тише и мягче, а вот глаза остались такими же серьезными, как прежде. Только теперь смотрели ближе и пристальнее.
— Скажи, есть причина, по которой мы отдалились друг от друга? В ней все дело, так?
— Ну, хм-м…
— Даша?
— Нет. Просто не думай. Да с чего ты взял?
