Я машинально огляделся в поисках второго и лишь потом в душе вскипел гнев. Визиты мучителей случались нерегулярно, иногда меня надолго оставляли в покое, порой доставали часто, но ведь не каждый же день! Это выглядело чересчур даже для самых изощрённых извращенцев. Я решил, что имею право выразить недовольство.
— Прости, — сказал я Даниель, — отвлекусь на минутку.
После чего встал и решительно подошёл к этому нечеловеку.
Вблизи он выглядел ещё неуместнее, чем издали. Красивый — хоть запирай его в хранилище в качестве эталона. Спокойный. Взгляд на мне остановил настолько безмятежный, что хотелось уже не ругаться, а принести нижайшие извинения. Ну или разбить лицо в кровь. Знал, что не позволят, но за желания свои не отвечал.
— Что? — спросил я.
Гнев перегорел, оставив после себя усталость. Горький осадок, веками копившийся на дне души. Палач улыбнулся, показав совершенные зубы. На кулак они просились почти нестерпимо. Живя среди людей, я поднабрался от них дурных привычек, но честно говоря, не сильно расстраивался по этому поводу.
— Ты уверен, что я пришёл по твою душу?
— А вы столь многих сбросили с небес, что они сталкиваются локтями несмотря на изрядно возросшую численность человечества?
По привычке я отслеживал всё происходящее вокруг и заметил кое-какие детали. Девицы на этого Аполлона не пялились, а должны были, учитывая его незаурядную внешность. Значит, открылся он только мне одному. Прочие видели что-то другое или вовсе ничего. Я вновь подробно огляделся в поисках второго, но никого подозрительного не обнаружил. Кафе наполняли обычные живые люди, показавшиеся мне по контрасту с палачом особенно вещественными и милыми. Нет, они тоже временами пытались меня обмануть или побить, но зла за это я держал на них существенно меньше, чем мог бы. Штатные мучители с годами привили мне довольно странные взгляды на предмет.
— Я не интересовался статистикой.
Он смотрел всё так же отстранённо, лишь чуть брезгливо, словно взирал с недосягаемых для изгоя небес, а меня посетила ещё одна мысль, здравая и пугающая.
— Если ты один, это значит, что иные причины привели ко мне, не рутинное истязание…
Хуже или лучше прежнего грозили пойти мои дела? Кто-то там, на мифологических небесах пересмотрел приговор? В помилование я давно не верил. Казнь? После стольких лет ссылки? Я не видел в происходящем логики, и мне не спешили её объяснить. Одинокий палач не счёл нужным признаться в своих намерениях честно, отговорился отговоркой:
— Можешь считать меня просто туристом. Тебе ведь знакомо традиционное человеческое помешательство на путешествиях и дорожных зрелищах?
— А достопримечательность, которая нуждается в немедленном снисходительном осмотре — это я?
Кто знает, может быть, они давно экскурсии водили, хихикали, поглядывая со стороны на злосчастного изгоя, показывали пальцами. Не удивился бы я ничему, а как относиться к очередной экзекуции, пока не решил.
— Ты мог остаться за столиком и сделать вид, что меня не заметил, но ты сделал другой выбор.
Он поднялся, оказавшись одного со мной роста, посмотрел глаза в глаза. Я так и не успел отвести свои. Голова закружилась, потёк в пространстве едкий холод, его сменило тепло, неожиданно приятное и мягкое, а потом почти сразу я оказался в полном одиночестве, если конечно не считать остальных посетителей, по-прежнему наполнявших кафе.
Несколько мгновений мне казалось, что у меня отобрали последнее — прожитые среди людей годы, заблокировав и этот опыт, но почти сразу память расчехлилась, и вместе с ней нахлынули обыденные заботы. Я вернулся за стол и отпил из своей чашки. Кофе был ещё тёплым.
Даниель, если и заметила странности в моих поступках, комментариев не сделала. Она сосредоточенно просматривала страницы в своём коммуникационном браслете, развернув виртуальную картинку едва на ладонь.
— Клиент? — спросила рассеянно.
— Старый знакомый, — ответил я, дивясь этой не то лжи, не то правде. Я ведь не знал, точно ли навестивший меня не-палач совершенно чужд в забытом прошлом.
Кто он и зачем пришёл? Быть может, и в самом деле те, кто меня сослал, организовали что-то вроде аттракциона и собирают денежки показывая публике опозоренного и униженного ангела, вынужденного влачить свои дни в человеческой мерзости? Таким меня видели со стороны? Или моей шкуре придумано новое наказание, только примерка его ещё в процессе? Я решил забить, как выражаются люди, и заниматься своими делами, которые тоже пока не радовали.
К счастью, Даниель отвлекла меня от мрачных мыслей.
— От старых знакомых иногда случается польза, — сказала она. — У меня тут кое-что нарисовалось. Интересное. Габаритный груз, который так неохотно берут большие компании. Надо просчитать, войдёт ли он в контуры трюма, прежде чем налаживать контакты.
— А заказчик? Ты его знаешь?
