Только что закончилась воскресная служба в церкви. Горожане выходили из широких дверей на лужайку. Прихожане по обыкновению разбивались на компании и вели разговоры, несмотря на холод и ветер. Мало кому хотелось сразу возвращаться домой. Я искала глазами отца, но не находила. Может быть, теперь ему не с кем стало ходить в протестантскую церковь и он стал посещать католические мессы? А вот Джонатана я увидела сразу же, и мое сердце взволнованно забилось. Я заметила его у дальнего края лужайки, поблизости от лошадей и повозок. Он садился в повозку, а за ним гуськом выстроились его брат и сестры. А где же его мать и отец — церковный староста? Их отсутствие заставило меня нервничать. Джонатана держала под руку хрупкая молодая женщина — бледная, болезненная. Джонатан помог ей сесть на переднее сиденье. Женщина держала в руках сверток… нет, это был ребенок. Девочка-невеста подарила Джонатану то, чего я не сумела ему подарить. При виде ребенка я почти утратила храбрость и была готова попросить кучера развернуться.
И все же я не сделала этого.
Моя карета подъехала к лужайке, и, конечно же, на нее сразу обратили внимание. По моему приказу кучер придержал лошадей. Я, едва дыша, спрыгнула на землю и предстала перед собравшейся толпой горожан.
Приняли меня теплее, нежели я ожидала. Меня узнали, несмотря на новую красивую одежду, прическу и роскошную карету. Меня окружили люди, которым, как мне всегда казалось, не было до меня никакого дела — Уотфорды, кузнец Тинки Тэлбот и его чумазые детишки, Иеремия Джейкобс и его новая невеста — я вспомнила ее лицо, но забыла имя. Пастор Гилберт торопливо сбежал по ступеням крыльца в одеждах, раздуваемых ветром. Мои бывшие соседи смотрели на меня во все глаза и шептались:
— Ланор Мак-Ильвре, чтоб я померла!
— Да вы только поглядите на нее, как вырядилась-то!
Некоторые горожане стали протягивать мне руки, чтобы поздороваться, а я краем глаза видела, что другие цокают языком и неодобрительно качают головой. А потом горожане расступились, и ко мне подошел раскрасневшийся от быстрого бега пастор Гилберт.
— Боже милостивый, это ты, Ланор? — выдохнул он, а я едва расслышала его слова — настолько меня изумила его внешность. Как же он постарел! Как-то весь сжался… Куда девался его круглый животик? Лицо у пастора сморщилось, словно яблоко, забытое в подполе, а глаза подернулись сеточкой красных жилок. Он сжал мою руку с трепетом и радостью. — Как же твоя семья будет рада тебя видеть! А мы считали тебя… — Он покраснел — наверное, решил, что сказал неправильные слова. — …Пропавшей без вести. И вот ты вернулась к нам — такая красавица! Похоже, у тебя все просто замечательно.
При упоминании о моей семье люди стали отводить глаза, но никто не сказал ни слова. Господи, что же случилось с моими родными? И почему мне казалось, что все так состарились? У мисс Уотфорд волосы подернулись сединой. Мальчишки из семейства Остергардов выросли из домотканых рубах и штанов.
В задних рядах толпы люди начали расступаться. В круг, образовавшийся около меня, ступил Джонатан. О, как же он изменился! Он окончательно утратил все мальчишеское. Исчез беспечный огонек в его глазах, его надменность. Он по-прежнему был красив, но стал скромен и серьезен. Он смерил меня взглядом с головы до ног, оценил очевидные перемены. И похоже, эти перемены его опечалили. Мне хотелось рассмеяться и обнять его, чтобы он развеселился, но я сдержалась.
Джонатан сжал мои пальцы двумя руками:
— Ланни, а я уж думал, что мы тебя никогда не увидим!
Почему все продолжали говорить одно и то же?
— А Бостон пошел тебе на пользу, судя по всему, — отметил Джонатан.
— Это верно, — сказала я, но больше ничего не добавила — решила разгорячить его любопытство.
В это мгновение к Джонатану сквозь толпу протолкалась молодая женщина и встала чуть позади него. Он обернулся и взял ее под руку.
— Ланни, ты помнишь Евангелину Мак-Дугал? Мы поженились вскоре после твоего отъезда. Но времени прошло немало, так что мы успели родить первого ребенка! — Джонатан нервно рассмеялся. — Это девочка. Кто бы мог представить, что моим первенцем станет девочка? Не повезло, но в следующий раз мы постараемся получше, правда?
Евангелина зарделась, как маков цвет.
Умом я понимала, что увижу Джонатана женатым. Не исключала я и такую возможность, что у него будет ребенок. Но смотреть на его жену и дочь мне оказалось намного труднее, чем я ожидала. У меня сжалась грудь, перехватило дыхание. Я не могла пошевелить языком и поздравить Джонатана и Евангелину с рождением ребенка. Как же все могло произойти так быстро? Ведь меня не было здесь всего несколько месяцев — неполный год.
— Я понимаю, все это слишком быстро случилось — я стал отцом, и все такое прочее, — проговорил Джонатан, комкая в руках шляпу. — Но старина Чарльз хотел, чтобы я твердо встал на ноги, пока он жив.
Ком сжал мне горло.
— Твой отец умер?
