Сможет ли она сама попасть в Пхеньян, но не в качестве простой туристки, находящейся под неусыпным оком государственной международной туристической компании КНДР? Журналистам, особенно североамериканской их разновидности, северокорейскую визу дают крайне редко, это Наоми понимала. Может, Ромм Вертегаал даст ей интервью по скайпу или, что, конечно, предпочтительней, согласится встретиться с ней на нейтральной территории? Насколько это опасно для нее? И в самом ли деле Селестина жива и находится в уединенном корейском королевстве? Мог разговор Элке с Селестиной по скайпу быть липой? Несложно, наверное, сфабриковать монолог виртуальной Селестины, вдохнуть жизнь в многочисленные фотографии и аудиозаписи, оставшиеся после нее; или, учитывая, как тормозит и заикается звук, когда общаешься по скайпу на таком расстоянии, ловкие специалисты могли создать лишь видимость разговора, лишь видимость того, что это Селестина в характерной для нее манере вставляет реплики и отвечает на вопросы. Если бы Наоми смогла проследить за Селестиной и найти подтверждения того, что та жива, это произвело бы эффект ядерного взрыва. Или Элке просто лгала? Может быть, удастся продолжить разговор с Элке, когда та вернется в Париж?
И в конце концов Наоми нашла красную флешку
Наоми боялась все больше, и страх сближал ее с Ари, она почти сливалась с ним, переставала быть самой собой. Вибрации этого страха перед похитителями – агентами КНДР (которые могли маскироваться под энтомологов или аудиологов), видимо, передавались ей от профессора, а от нее обратно ему. Однако слияние с Аростеги могло принести и кой-какую практическую пользу. Флешка оказалась запароленной, и, чтобы разгадать пароль, Наоми требовалось стать Аростеги. Два дня после визита Элке Наоми под микроскопом изучала электронные устройства профессора, но ни одно из них не было защищено даже простейшим паролем. Она прошерстила приложение “Контакты” на его компьютере, электронную почту, рабочий стол, захламленный разнокалиберными значками фотографий (в том числе в 3
