– Доктор Мольнар пустил в ход свои связи. Наверное, труднее всего было договориться, чтобы меня впустили в джинсах. А вы-то сами? Все остальные женщины в голубых шапочках для душа. Так что наряд у вас тоже не вполне соответствующий.
– Дежурная в раздевалке очень строгая, но она тоже наполовину словенка, из Есенице, где родился мой отец. Я рассказала ей, зачем мне специальная шапочка и почему нельзя, чтоб вода попадала в уши. Она расплакалась. Теперь она души во мне не чает.
Дуня и Натан были в купальне отеля “Геллерт” в Буде, на правом, холмистом берегу Дуная. Огромное помещение бассейна походило скорее на пышную бальную залу в стиле модерн: мраморные колонны, соединенные попарно и украшенные замысловатой резьбой, просторные галереи, верхняя – с изящными балкончиками, на которых стояли папоротники в горшках и выглядывали из-за перил. Сквозь сводчатую крышу из желтого стекла пробивался слабый утренний свет.
– А этот купальник? Его вы тоже с собой принесли? – поинтересовался Натан.
– Вам не нравится? Их здесь выдают. Такие, наверное, при Сталине шили.
Где-то в утробе выложенного мозаичной плиткой бассейна заработали насосы, и весь он превратился в пенящееся серное джакузи. Дуня нырнула в пузырящуюся воду и исчезла, а Натан шагал туда-сюда вдоль бортика, высматривая ее среди других купальщиков, которые медленно, методично взбивали воду ногами или подставляли свои тела пульсировавшим на дне струям, лавировал между колоннами и пластиковыми стульями с веерообразными спинками, в беспорядке расставленными в нижней сводчатой галерее. Когда смеющаяся Дуня в антиэротичном купальнике коммунистических времен, прилипшем к ней, как вторая кожа, появилась на поверхности, Натан снова принялся снимать, строчил как из пулемета, а до подозрительных взглядов тех, кто попадал на линию огня, ему не было дела. Не переставая позировать, Дуня вылезла из бассейна, села на стул – очевидно, свой, потому что тут же сняла со спинки полотенце и укуталась в него. Натан взял другой стул, сел рядом.
– Так значит, вы живете здесь, в отеле?
– Это входит в пакет услуг клиники Мольнара, – сказала Дуня. – А еще билет бизнес-класса на самолет венгерских авиалиний. Меня доставили сюда прямо из родного города, из самых дебрей Словении. А вы где остановились?
– В “Холидей Инн”. У меня ограниченный бюджет.
– Хорошо там?
– Как вам сказать… Там можно припарковать целый автобус. Для тех, у кого есть автобус, наверное, хорошо.
Дуня стянула с головы резиновую шапочку – та шлепнулась ей на колени, как медуза, – запустила пальцы в короткие черные волосы, пригладила их.
– Все-таки жаль, что вы не остановились здесь. Хотите взглянуть на номер? Напишете о нем тоже. Можно и фотографии сделать. Он в очень… как бы это сказать… старовенгерском стиле.
– А в термальные ванны вы не пойдете? Они, говорят, очень целебные.
– Я была там, когда в первый раз сюда приезжала. Сейчас мне это вряд ли полезно. Да и Мольнар запретил. Наверное, от горячего пара эти маленькие шарики повылезают у меня из груди, как угри. Завтра мне на прием. Не хочу его огорчать. Даже не буду говорить, что плавала.
Дунин номер разочаровал. Большой, уютный, симпатичный вид из окна: часть горы Геллерт – здешней достопримечательности и стратегической высоты – и раскинувшаяся на ее вершине грозная каменная цитадель. Однако Натан рассчитывал увидеть нечто более оригинальное, чем старый добрый буржуазный комфорт. Например, бассейн или роскошную термальную ванну, переоборудованные в гостиничный номер.
Но не разочаровала Дуня. Накинув вафельный банный халат, она разглядывала себя в зеркале над письменным столом. Халат она распахнула и, обхватив руками груди, ощупывала их со знанием дела, как врач, без всякого сладострастия. Сидя на постели, Натан фотографировал Дуню и ее отражение.
– Да, теперь я настоящий источник радиации. Мне нельзя, например, обниматься с беременной женщиной как минимум месяца три. Что вы на это скажете? Как журналист?
– Не знаю даже. А с небеременным мужчиной можно?
Натан все щелкал. Клацанье фотоаппарата стало частью их бойкого диалога. Спуская затвор, юноша будто отстукивал восклицательные знаки, вопросительные знаки, бил палочкой по ободу барабана.
Дуня обернулась к Натану. Она стояла перед ним в распахнутом халате, обхватив руками груди.
– Натан, я очень больна. Это волнует тебя?
Натан продолжал строчить.
– Я уже говорил, что был студентом медфака, но недоучился. Теперь я медицинский журналист. Видимо, болезни и правда меня волнуют.
Дуня подошла к Натану, бережно взяла фотоаппарат у него из рук и положила на стол позади себя.
– А как насчет смерти? Что, если я умираю? Это тебя заводит?
Дуня взяла руки Натана, положила себе на груди.
– Побаливают. Представь, их пронзило двести пятьдесят титановых гранул. Как метеоритный дождь. Посмотри. Следы от иголок. Можно подумать, я чокнутая наркоманка и подсела на титан, – Дуня засмеялась. – Не стесняйся. Если немного надавить, становится легче.
Натан осторожно сжал ее грудь и поцеловал Дуню.
Вскоре она отстранилась.
