– Чрезмерный покой вредит заживлению. Кость нужно нагружать, иначе она неправильно срастется.
– Да-да. Приму таблетки и встану. Без них у меня кружится голова. Постой! – Мать повернулась, осторожно достала фарфоровую чашечку, стоявшую на тумбочке между пустыми кофейными чашками и стаканами с водой, и протянула ее Хелене. – Лучше всего положи туда таблетки.
Хелена взяла чашечку, в нерешительности держа ее в руке.
– Интересно, что бы сказал папа…
Мать раздраженно вскрикнула, схватила подушку и швырнула в Хелену.
– Ах ты, папенькина дочка! Вот и стала бы врачом, раз знаешь все лучше всех! – Затем она обессиленно опустилась назад и застонала: – Я и так встану. Потом. Как только приму эти чертовы таблетки, понятно? А вообще, можем вместе спуститься в гостиную и глянуть, что показывают по телевизору.
Хелена подняла подушку, которая ее едва коснулась, и положила обратно на кровать.
– Ладно, – сказала она, не желая спорить, и подошла к комоду, на котором стояла целая батарея небольших пузырьков с лекарствами.
Поставила чашку, подняла пузырьки и изучила этикетки.
– А как же зеленые таблетки?
– На вечер. Чтобы я лучше спала.
– Две голубые? – Хелена отвинтила крышечку.
– Да, две. И одну белую.
Хелена достала две голубые таблетки и опустила их в чашечку, которая при этом звонко зазвенела, словно колокольчик. Когда добавила к ним белую таблетку, та выпрыгнула из чашки, покатилась по комоду и исчезла в щели между мебелью и стеной, прежде чем Хелена успела ее поймать.
– Вот же черт! – выругалась Хелена и сделала шаг назад. Но таблетку больше не было видно. Комод всем основанием стоял на полу; все, что попадало в щель, можно считать потерянным.
– У Ирмгард вчера тоже так чуть было не случилось, – прокомментировала мать с кровати. – Может, мне все-таки стоит использовать что-то другое вместо этой чашки.
Ирмгард – медсестра, ухаживающая за ней в течение недели; измученная, тощая женщина с длинными седыми волосами, которую Хелена видела лишь однажды, мимоходом.
Хелена принесла ей голубые таблетки со стаканом воды и сказала:
– Подожди, я отодвину комод.
– Глупости! – возразила мать, держа в руке голубые таблетки. – Просто дай мне другую. Все равно она теперь грязная.
Хелена осмотрела комод и уже наполовину была готова отказаться от своей затеи. Эта вещь сделана еще при императоре и казалась эдаким колоссом. Изначально его изготовили для ее прабабушки – из светлого дерева, что в то время было совершенно немодно.
– Пусть этим займется отец, когда вернется, – сказала мать, запивая таблетки, и добавила: – Для женщины слишком тяжело.
В некотором смысле это замечание послужило стимулом.
– Еще посмотрим, – заявила Хелена и принялась перекладывать медикаменты в другое место, вытащила ящики с содержимым и поставила их в угол, чтобы комод стал как можно легче.
– Хелена! Что ты делаешь?
– Всего лишь нужно его немного пододвинуть, – упрямо объяснила Хелена, уперлась в стену, просунула обе руки в щель между комодом и стеной. – Не по лестнице же спустить.
Она потянула изо всех сил, но комод ни на миллиметр не сдвинулся с места.
– Ты надорвешься, – пророчила мать.
– Если бы ты встала, как велел отец, и сама взяла свои дурацкие таблетки! – фыркнула Хелена и попробовала еще раз, изо всех сил, которые смогла собрать, и со всей яростью, вдруг вспыхнувшей в ней.
Комод рывком сдвинулся вперед, открывая темную щель в пыльный забытый мир. Хелена заглянула внутрь и действительно заметила что-то светлое, круглое, лежащее на полу. Таблетка! Опустилась на колени рядом с щелью, сунула руку и нащупала ее.
– Только не думай, что я ее приму, – пробормотала мать. –
Хелена схватила шарик, но рядом нащупала что-то еще, бумажное. Зацепила и то и другое и вытащила.
– Что это?
Бумага оказалась письмом, пыльным и пожелтевшим. Хелена сдула пыль, подняла конверт на свет. Он был запечатан и аккуратным почерком адресован
Она перевернула конверт, чтобы посмотреть отправителя, и прочитала:
– Письмо от Рут!
Хелена снова перевернула конверт, посмотрела на почтовый штемпель.
– О боже.
Поспешно разорвала конверт, вытащила письмо. Один листок, исписанный мелким ровным почерком Рут.
