Он миновал паб «Ветряная мельница» и через десять минут оказался перед станцией метро «Клэпхем саут». Он решил передохнуть и облокотился на черные перила около стоянки велосипедов. Ему надо было сосредоточиться. Он с детства запомнил правило: ничего не происходит так, как ты это себе воображаешь. Так что ему надо было вообразить себе, какая она сейчас, и исключить худшее. Квартира на верхнем этаже, с вовсю работающим отоплением, загроможденная вещами, каминная полка заставлена сувенирами, в комнате витают тяжелые ароматы недавней готовки, ее лосьонов и талька. Еще в воздухе разлита горечь разочарований. И дополнительная докука – вертящаяся под ногами собачонка или множество кошек. Где-то стоит фортепьяно. Она может оказаться страхолюдиной, с размазанной по губам красной помадой, да еще и разжиревшей. Он и она, они оба поднимут крик, даже визг.
Он заставил себя шагать дальше. Ему необязательно было идти к ней, он мог выслать ей деньги за отмененное занятие в конверте, нацарапав слова извинения поверх вымышленного имени. Но он продолжал шагать. А иначе он себе этого не простил бы. Тут ему на ум пришел аналогичный случай. Как он нехотя брел по Олдершоту, всеми силами оттягивая приход в ритуальный зал, где лежал покойный отец. Но этот-то труп будет живехонек, извлеченный ревностным констеблем из глубочайшей могилы его памяти.
То место, куда он сейчас направлялся, некогда вызывало презрительные смешки, это было последнее место в Лондоне, где кому-нибудь хотелось жить, и такая репутация прочно закрепилась за ним после пародийной короткометражки Питера Селлерса «Бэлхем, ворота на юг». Но теперь район снова стал модным, молодые профессионалы и их деньги навели тут чистоту и порядок. Но старый Бэлхем все еще господствовал над главной улицей. Утративший былой лоск «Вулворт», неизменные букмекерские конторы, магазинчики поношенной одежды и универмаг «Все за фунт». И прежняя энергия никуда не делась. На мостовой, преградив ему дорогу, стояла тележка с овощами и фруктами, и торговец выкрикивал цены и пытался всучить Роланду пакет с помидорами. Оставив позади ворота на юг, он пересек дорогу и свернул к западу в переулок. Он помнил пояснения из справочника. Три квартала на юг, потом поворот направо. Эти викторианские виллы в тридцатые годы перестроили в многоквартирные дома. А теперь они постепенно снова становились собственностью одного владельца. Строительные леса, фургоны, строители на высоких лестницах обновляли жилой фонд Лондона. Это была ее улица. Отдельно стоящий большой дом располагался в самом конце, на углу. В телефонном разговоре она попросила его не приезжать слишком рано. Он не узнал ее голоса. Оставалось еще семь минут. Никаких лесов у ее дома, потому что реновация уже была проделана. Молодая вишня высилась в центре коротко скошенной широкой прямоугольной лужайки. Возможно, лужайка была искусственная, выложенная дерном в рулонах. Он прошел мимо дома, не желая, чтобы кто-то заметил его под дверью, и свернул за угол.
Вернувшись к дому, он увидел, как из двери вышла студентка лет двадцати двух-двадцати трех. Он замедлил шаг, давая ей возможность отойти подальше, а потом преодолел две гранитные ступеньки крыльца. Около двери виднелся только один звонок. Это был старый керамический звонок, весь в серых тонких трещинах, вставленный в концентрические круги из матовой меди. Он, не раздумывая, нажал на кнопку, хотя в последний момент им овладело мимолетное сомнение, легкое замешательство. Через несколько секунд дверь отворилась – на пороге стояла она. Но она сразу отвернулась, распахнула дверь шире и ушла в глубь дома, бросив ему через плечо:
– Мистер Монк. Чудно. Входите!
