Когда им принесли чай в толстых белых кружках, таких горячих, что не дотронуться, Сьюзен достала из сумки коричневый конверт. Она получила письмо от подполковника Эндрю Браднел-Брюса из Армии спасения. Они помогали людям находить родственников, с которыми давно была утрачена связь. Он писал, что некоторое время занимался делом, которое могло бы ее заинтересовать. Он нашел Сьюзен благодаря необычной фамилии ее первого мужа – Чарне. Если ее мать была в девичестве Розалиндой Морли из Эша в графстве Гэмпшир, то ей, вероятно, будет любопытно узнать, что у нее имеется брат. Он был усыновлен вскоре после его рождения в ноябре 1942 года. Его имя – Роберт Уильям Коув, и он хотел бы связаться со своей биологической семьей. Подполковник Браднел-Брюс заверял ее, что если она не захочет связываться с этим человеком, то дело будет закрыто и он больше не будет ей надоедать. Если же она заинтересована, то он с радостью свяжет ее с братом.
Генри и Сьюзен переглянулись. 1942 год, когда они уже были далеко от дома и началась их самостоятельная жизнь. Далеко от матери, далеко друг от друга. В начале сороковых их отец сражался на фронте в пустыне Северной Африки. Так что все было понятно. Судя даже по именам мальчика. Роберт – ну, конечно, а Уильям – так звали отца майора Бейнса и его старшего брата. Сьюзен и Генри вопросительно посмотрели на Роланда. Тот кивнул: это был его родной брат.
В наступившей тишине он неуверенно произнес:
– Ну…
Ну – что «ну»? Первая реакция: какой же я глупец. Все было настолько очевидно, что ему теперь показалось, будто он уже слышал эту новость раньше, но не придал ей значения. Или что он обладал слишком хорошей защитой от старой семейной легенды, чтобы понять только что услышанное. Или же он просто не хотел этого знать. Новость не стала для него шоком – пока что не стала. Скорее, она была обвинением. Когда Розалинда приехала к нему в Клэпхем после похорон отца – он пытался все снова обдумать, покуда все трое сидели, храня гробовое молчание: нет, она не перепутала дату, сказав, что впервые встретила Роберта Бейнса в 1941 году. Их мама просто забыла солгать. Она помнила, что нельзя упоминать о малыше, но чуть не выложила ему правду. Она отослала детей из дома, чтобы «разобраться в своей жизни». Что бы значили эти ее слова? Если бы он отнесся к ним внимательнее, один умный уточняющий вопрос сдернул бы завесу тайны с семейной истории. Ей явно хотелось все ему рассказать. Наверняка были и другие ситуации, когда она могла бы освободить душу от этой тайны. Ведь после смерти майора, когда давние события жизни остались далеко позади, ей было нечего терять. Но его мысли всегда оказывались где-то далеко всякий раз, как он думал о своих родителях. Ему бы проявить чуть больше настойчивости – или ему не хватало любви? – и он смог бы вытянуть из нее этот секрет, да и мама избавилась бы от отягчавшего ей душу бремени, которое она в течение шестидесяти двух лет несла в одиночку. Он с братом и сестрой мог бы ей помочь. Они могли бы узнать реальную историю семьи. А сейчас она сидела совсем рядом, уставившись в свою миску, и ничего не могла им поведать о своем тайном сыне, потому что фактически уже была мертва.
Роланд откинулся на спинку стула, ощутив тяжесть ближайшего будущего. Вопросы, рассказы, требующие нового изложения, незнакомец, которого придется привечать как брата, ну и наконец, получившая полное объяснение вечная мамина печаль и озабоченность. Он увидел, как все эти события разворачиваются перед ним, исчезая и вновь возникая вдалеке, точно тропа, бегущая по холмистой местности. Вот оно, его прошлое, еще более смутное, чем прежде, с размытыми фигурами в тумане. Роберт Бейнс усыновил ребенка жены солдата действующей армии. Розалинда забеременела от мужчины, в то время как ее законный муж сражался за родину на фронте. Позор и тайна, раздоры в семье, сплетни в деревне. Джек погиб в 1944 году в боях за освобождение Европы, позволив Роберту и Розалинде соединиться браком. Содействовал ли сержант Бейнс, пользуясь своим служебным положением, отправке детей Розалинды в Лондон, чтобы они не мешали ему выстраивать отношения с их матерью? Настаивал ли он, чтобы новорожденного мальчика отдали на усыновление – ради спасения своей армейской карьеры? Перед ним же маячила реальная перспектива предстать перед трибуналом. Вместе с Роландом, отправленным в школу-пансион, все четыре ребенка Розалинды подверглись изгнанию, были отправлены на дальние поселения. Прощаясь с каждым из них, Розалинда наверняка горько плакала. Он сам видел, как она уходила и у нее тряслись плечи, после того как родители посадили его в автобус и он отправился в новую школу. Наверное, в тот момент мама думала о трех других своих детях и недоумевала, как же она снова смогла такое допустить.
