— Я бы предпочел говорить не о воле, а о невероятном стечении обстоятельств. Кто мог меня послать? Я служу только одному человеку. Но мой господин — человек занятой и у него нет времени гоняться за случайными людьми. Мы, его слуги, тоже не склонны шнырять где-попало без дела, ради забавы выслеживая незнакомцев и случайных путников.
— Значит, у нас нет причин для вражды и взаимных подозрений. А раз так — не будешь ли любезен проводить меня к своему господину?
— К сожалению, не могу.
— Отчего же? Каждый из присутствующих уверен в обратном. Я победил и имею законное право увидеть того, кому ты служишь.
— Но этого мало, Нокс. Победа бывает разной.
— Я победил и имею право на аудиенцию. — Повторил теург с нажимом. Шума вышло много, как он и предполагал. Теперь оставалось импровизировать, полагаясь на мудрость Владыки. — Пусть герольд и люди вокруг будут тому свидетелями. Или же вы отрекаетесь от правил, которые сами же установили? Чего же стоит слово барона и его верных слуг?
Народ начал шептаться и роптать. Ластер осмотрел толпу, прищурился и сжал губы в одну линию.
— Ни в коей мере. Но кто лезет без спроса и машет мечом без разбора — не может уповать на законы и правила. Я не могу тебя пропустить. А поскольку ты нарушил порядок, то и отпустить тебя не могу. Ластер сделал жест двумя пальцами.
— Взять его!
Нокс обвел глазами толпу. Увидел вооруженных латников, которые спешно окружали арену.
— Ни одной душе не позволено вмешиваться в дела его превосходительства. Тем более так небрежно.
Ряды стражей начали смыкаться. Нокс нахмурился и крепче сжал клинок, приготовился к атаке.
— А ты все такой же зануда, Ластер.
Из-за трибуны с противоположной стороны вышел богато одетый человек в возрасте и с лысиной. Фрак цвета горчицы и такого же оттенка жилет гармонировали с аристократическими, пусть и изрядно потускневшими от лет чертами лица, скрытыми за седой бородой. Нокс вздрогнул: человека с похожими чертами он видел несколькими днями раньше. Этот, разве что, был старше. Оставшиеся редкие волосы тоже поседели. Сопровождающие его стражи шли чеканным шагом, держа в руках копья. Двое латников по бокам придерживали барона, который едва переставлял ноги. Каждый шаг аристократа был неуверенным. Его болезненный вид дополнялся неестественной бледностью и огромными фиолетовыми мешками под глазами.
— Ваше превосходительство! Барон Лангос!
— Разве я давал указания нападать на участников? — Спросил Лангос тихим голосом, бросив грозный взгляд, — м, Ластер?
— Но…
— Помолчи. Россказни твои мне не нужны. Я еще при глазах и все видел сам.
— Но он не участник! Это противоречит всем правилам, кроме того…
— Я велел помолчать. — Отрезал барон тоном, который не предполагал возражений. — За своеволие будешь наказан. А ты, победитель, — он указал на Нокса пальцем в перстне с изумрудом, — пойдешь со мной.
Лангос произнес последнюю часть так, словно это не терпело возражений.
— Я тебя не забуду! Ты, проклятый выродок! — Воскликнул Гилион.
Нокс сжал челюсти. Он резко повернулся и коротким ударом саданул белобрысого в бок так, что затрещали ребра.
Гилион сдавленно вскрикнул.
— Тому, кто поставил на кон жизнь и проиграл, стоит молчать и смиренно благодарить победителя за дарованную милость. Прибереги свои угрозы пока я не передумал.
Поверженный мастер меча выл и жалобно скулил точно побитый пес. Левый глаз заплыл, губы распухли и раскраснелись как лоскуты говяжьей вырезки, физиономия отекла и посинела, покрылась лиловыми кровоподтеками. Нос потерял вздернутую форму. Теперь красавец больше походил на жертву роя веспинов.
Теург повернулся к Лангосу.
— Почту за честь, барон.
***
В полутьме сырой комнаты на разваленном от старости топчане лежала фигура, закутанная в темно серую ткань. То, что когда-то было изящными одеждами, превратилось в грязные трухлявые лохмотья. Из складок старой ткани высунулась пара перепачканных, обмазанных дорожной пылью ног с длинными желтоватыми ногтями.
Воздух в пустоте завибрировал и принял бестелесные очертания. Это был не физический образ. Скорее ощущение присутствия в полной пустоте пространства. Среди тишины заброшенного дома раздался голос. Он не был ни мужским, ни женским и, казалось, принадлежал нечеловеческой сущности.
— Любовь моя.
Ответа не последовало.
— Ты слышишь?
Фигура слегка покачнулась. Из оборванной ветоши показалось изможденное бледное лицо. Черты молодой девушки можно было назвать миловидными, если бы не огромные мешки под глазами и тусклый, почти безжизненный взгляд.
— Я…слышу. Слышу тебя.
— Ты так бледна. Так слаба. Тебе опять нездоровится.
— О, все в порядке, не беспокойся. Твое последнее подношение исполнило меня сил. Рождение дается мне нелегко. Но скоро все будет хорошо. Очень скоро мы станем свободны. Как прежде.
— Мы вновь будем свободны, — повторил некто с другой стороны, в голосе послышалась задумчивость, — но прежде нам придется столкнуться с большой опасностью. В город прибыл потусторонний.
— Потусторонний, — она мучительно вздохнула. — Он силен? Этот человек достоин?
