Упрямый Галилей полностью

В тот же день, 12 апреля 1633 года, состоялся первый допрос ученого. Никакой торжественности и помпы, как это иногда изображают в популярной литературе и на живописных полотнах, в действительности не было. Допрос вел Макулано. Кроме того, присутствовал его помощник Карло Синчери, исполнявший с 1609 года в римской инквизиции должность Procuratore fiscali, и писарь. На следующий день папа и кардиналы (римская инквизиция состояла из десяти назначавшихся папой кардиналов и примерно такого же количества клерков) получали резюме или протоколы допроса1151. Вопросы формулировались на латыни1152 и в третьем лице (например, «Пусть он скажет…» или «Может быть, он припомнит…» и т.д.), тогда как Галилей отвечал от первого лица и по-итальянски. Как заметила Дава Собел, вследствие указанной двуязычности «текст этой драмы (имеется в виду текст протокола допроса. – И.Д.) постоянно вызывает у читателя недоумение, представляя обоих участников действия так, словно … каждый из них двигается в своем потоке сознания»1153. После каждого допроса обвиняемому предлагалось ознакомиться с протоколом и подписать его. По окончании процесса составлялся итоговый документ, который передавался кардиналам-инквизиторам, а те либо сами принимали решение (после чего оно направлялось на одобрение папе), либо отсылали дело Святейшему.

Здесь уместно сделать отступление, чтобы сказать о некоторых обстоятельствах, которые необходимо учитывать, рассматривая ход процесса над Галилеем.

Прежде всего следует принять во внимание ряд особенностей работы инквизиционного трибунала. Если в современных уголовных законодательствах демократических и псевдодемократических стран предусматривается принцип презумпции невиновности, а также наличие у обвиняемого определенных прав (например, права пользоваться услугами адвоката, права знать до начала суда суть обвинения, результаты экспертиз, имена свидетелей, их показания и т.д., короче – права до начала суда знакомиться с материалами дела), то инквизиционный процесс всего этого не предусматривал.

Со времен Фомы Аквинского считалось, что источником человеческих прав является Бог, и тот, кто, впадая в ересь, покидал лоно церкви, лишался этого божественного дара, а вместе с тем и права на защиту.

Однако из сказанного не следует, что инквизиторы действовали исключительно по собственному усмотрению. Процедура судебного разбирательства была детальным образом кодифицирована, и ее описание занимало сотни страниц1154. Цель процесса состояла не столько в доказательстве вины (ибо, если человек оказывался перед трибуналом, он уже предполагался виновным), сколько в выявлении мотивов и причин уклонения от истинной веры. Хофштедтер назвал инквизицию «a form of mind police»1155. Поэтому рассмотрение дела, как заметил Роуленд, «часто включало элементы психоанализа (often took on the attributes of psychoanalysis)»1156. Соответственно, главным результатом суда должно было быть не наказание обвиняемого, но его искреннее и глубокое раскаяние, возврат заблудшей души в лоно церкви. Признание обвиняемым своей вины, своих заблуждений – вот основной итог процесса, даже если трибуналу и не удавалось строго доказать вину подсудимого. Ни о какой защите не могло быть и речи, ибо защищать еретика – значит впадать в ересь. Учитывать все смягчающие и отягчающие обстоятельства должны были судьи. Правда, иногда подсудимому назначали советника, но последний должен был быть из числа судей.

Далее, процесс проходил в обстановке строжайшей секретности, в противном случае само разбирательство могло стать источником распространения ересей, да и раскрывать приемы и методы своей работы инквизиторы не желали. Обвиняемым не сообщались имена авторов доносов и обращений в инквизицию, чтобы устранить возможность мести, но представшему перед судом предлагалось назвать имена своих врагов и недоброжелателей и указать, на каком основании каждый из названных мог обратиться в Священную канцелярию. Нередко случалось, что суд квалифицировал донос как лжесвидетельство, и тогда обратившийся в инквизицию мог стать обвиняемым.