2. [Галилей обвинялся в том,] что предисловие напечатано другим шрифтом и оно оказалось бесполезным, поскольку было отчуждено от основного содержания книги955, а спасительная концовка [книги] (la medicina del fine) вложена в уста дурака (in bocca di un’ sciocco) и помещена в том месте, где найти ее можно лишь с трудом, а кроме того, она одобрена другим собеседником весьма сдержанно (freddamente), он просто указывает на нее, не подчеркивая ее превосходства; все это демонстрирует, что он говорит [о ней] неохотно (dire di mala voglia). 3. [Галилей обвинялся в том,] что в своем сочинении он неоднократно отступал от гипотезы (то есть от представления гелиоцентрической теории как гипотезы. – И.Д.), либо утверждая абсолютно (asserendo assolutamente) движение Земли и неподвижность Солнца, либо представляя выдвигаемые им аргументы как убедительные и необходимые (dimostrativi e necessarii), либо трактуя противоположные утверждения (то есть все некоперниканские теории. – И.Д.) как невозможные956.
Пункт 3 из вышеприведенной цитаты по своему содержанию соотносится с соответствующим фрагментом КТ. Однако в РТ обвинение Галилея в отходе от гипотетического характера аргументации дано в более развернутом и, если вдуматься, в более жестком виде. В РТ формула «asserendo assolutamente» конкретизируется, а именно: Галилей рассматривает свои аргументы в пользу гелиоцентризма не просто как достоверные, но как необходимо истинные, как истины, с необходимостью влекущие за собой другие истины, одновременно трактуя все некоперниканские «системы мира» как невозможные. Иными словами, теория Коперника, как она представлена в «Dialogo», оказывается в соответствии с законами модальной логики необходимой истиной.
РТ также подчеркивает (см. пункт 2), что Галилей хотя и сослался в предисловии и в заключительных абзацах книги на «divina onnipotenza» и на то, что гелиоцентрическая теория есть не более чем «capriccio matematico»957, однако сделал это неубедительно, не подчеркнув должного (с точки зрения Святейшего и членов комиссии) значения и веса этих аргументов.
Конечно, некоторые доводы, приведенные в РТ, откровенно слабоваты. Например, утверждение, что спасительную концовку Галилей вложил «в уста дурака». Авторы доклада явно польстили Симпличио. Их упрек мог бы иметь силу, если бы этот «дурак» сам придумал аргумент о божественном всемогуществе и бессилии науки. Но Симпличио в «Dialogo» говорит не от себя, он лишь цитирует мнение, воспринятое им «от особы ученейшей, имеющей высокий духовный сан (una saldissima dottrina, che già da persona dottissima ed eminentissima appresi)»958. Хотя вполне возможно, что составители РТ имели в виду другое: доводы Симпличио всегда ниспровергались доводами коперниканца Сальвиати, и когда Галилей вложил в уста первого любимый аргумент Урбана VIII, который полагал, что эта его saldissima dottrina никем никогда не будет опровергнута959, то у читателя невольно закрадывалось подозрение – а может быть, и на этот «божественный» аргумент «ученейшей особы» Сальвиати – Галилею есть что возразить по существу?
Возможно, папа, настаивая на необходимости «спасительной концовки» книги, имел в виду, что Галилей напишет своего рода развернутое послесловие, отдельный текст от себя, симметричный по месту и по содержанию предисловию, и там докажет – докажет, а не просто поупражняется в риторике, – что все сказанное выше есть не более чем «capriccio matematico». А что сделал Галилей…?!
