- Теперь ищи ветра в поле! Костыли мои в сторону, повалил меня в куст и там изнасиловал. Я об этом стих написала...
- Ну и ну, - сказал Стас и смежил веки.
Она села на диване, подогнув под себя ноги. Рядом, лицом к ковру, свернулся Стас, краснея майкой. Мигом он отключился, зашелестел дыханием сна.
- Сергей, а ты очень красивый, - сообщила она и разом спустила ноги. - Ты красивей Стасика. Ты мне нравишься очень.
- Я знаю, что красивый.
Тотчас я пожалел о своих словах. Она моментально бросилась, левой рукой вцепившись в край дивана, правой захватывая шкаф, ловя воздух своим большим ртом. Ветхозаветная пластика ярости и наготы была здесь. Пока она приближалась, я громко позвал: "Эй, просыпайся, друг!", но он был далеко, друг, он только посапывал. А она была - тут, рядом...
Вот она уже взобралась мне на колени, голая, с изуродованными болезнью ногами, трепещущая. Я почувствовал себя деревяшкой, длинные локоны заливали мне лицо. Много длинных волос, пахнущих сыростью...
- Зачем тебе венок? - спросил я, пытаясь ее отвлечь. - Погребальный.
- Ну, цветы все же... - зашептала Стелла, ярко целуя меня в шею. - Знаешь, зимой глаз радует.
И она начала мелодично заглатывать ртом по одному моему пальцу. Она перешла дальше, целуя всего меня, сползая ртом и задирая на мне майку. В какой-то момент нарушилось равновесие, Стелла неловко качнулась, я было придержал ее, но она уже летела в черноту...
С глухим стуком девушка завалилась на ковер. Мелодия была прервана. Один бок уткнулся в ковер, другой сиял, обращенный ко мне. Я помог ей подняться. Она тяжело дышала, в темных глазах ее жарко мельтешили слезы. Муравьи слез. Мое сердце сжалось от жалости. "Милая моя", - сказал я нараспев и стал трясти и пихать Стаса.
Она продвигалась по коридору впереди нас, держась за стены, вытанцовывая, ее швыряло из стороны в сторону. В дверях все ее тело изогнулось, морщась спиной.
Мы встали на лестничной площадке.
- Ты не застудишься так? - спросил я.
Прислонясь к стене спиной, она сказала отрывисто:
- Огня!
Угодливо Стас подал ей зажигалку. Стелла извлекла мокрую сигарету изо рта. Высунув длинно язык, она обвела нас восторженным взглядом, высекла огонек и поднесла к языку. Пламя жгло ей язык, лизало, а я смотрел-смотрел, теряя чувство реальности.
- Эй! - крикнул я.
Она уже просто раскуривала сигарету, не пряча улыбки.
- Что это вы? - говорил я, обвиняя и Стаса. - Зачем?
- Полно, Стелла. - Он картинно пустил клок дыма. - Нехорошо это все как-то.
- А я мужиков крепче! - поделилась она, скаля частые зубы. - У меня сила духа не женская! Я...
Снизу послышался хлопок дверью и грубый шаг вверх по лестнице. Показался парень в синей рубахе. "Здрасьте", - пробормотал он, глянув на голую, как на пустое место, и потопал выше.
- Я еще не так могу! - И Стелла, обиженно высунув язык, стряхнула на него красный пепел.
Тут же лицо ее подпрыгнуло. Она зашипела от боли и обильно заплевалась...
Стелла... Что это за явление - Стелла?!
Мы возвращались. Стас смеялся всеми своими зубами, он взял еще пива, пена путалась в зубах. А ведь Стелла для него - ОТРАДА. Вершина его патологии, ночной итог! К ней он приезжает на рассветный поклон. Является сюда, к царскому ее ложу, после клубной ночи, пропахший алкоголем и духами, - и отсыпается или отдается ей в спертом воздухе спаленки.
Девушку, конечно, жаль, больная. Но Стасика жаль намного больше. Вот уж кто настоящий инвалид. Стелла - разгадка его распада.
Моросило и моросило. Навстречу выступила толпа тинейджеров. По-прежнему река была в ряби. Сплошная рябь - словно мыши перебирали вязкими бугорками спин...
- Родина-а-а! - звал какой-то подросток.
- Пожалуйста, не умирай! - взлетал девчоночий голос и обрывался общим гоготом.
УТРО - ГАНТЕЛИ - ПРОБЕЖКА!!!
Ненавижу позднее вставание.
Для меня поздно проснуться - очнуться раненным среди гниющих трупов. Липкие ресницы, слезящиеся глаза. Нету сил на часы взглянуть, только могу задохнуться в зевке. Я хотел бы дальше забыться сном, но и сон меня уже не признает, выталкивает на поверхность. Так, разбитый, с размякшей головой, и впутываюсь в новый день. Лежи, лежи, обреченный на бесславие...
Начинается очередной лентяйский день. И длится обычная подлость. Я ведь недавно встал и снова в изнеможении развалился на диване. Два часа дня. Праздность расплавляет меня, нагло мнет мою мякоть. Можно позвонить такому же, как и я, безвольному Стасу, можно ванну принять и, лежа по горло в воде, уныло болтать по переносному телефону. Мыльная пена расходится, кафель голубеет, жеманный голос в трубке...
Кто-то заорет возмущенно: везет тебе, живешь в свое удовольствие, а еще жалуешься. Не только жалуюсь, а протестую. И ничего ты не понимаешь, рабочий! Лень - это проклятие. Если с чем и сравнивать лень, так с тяжким трудом.
