Жизнь, как грубый сапог, в солнце, в сырой глине. Жизнь дана целиком, с самого рождения. Отсюда возможность заглянуть вперед, узнать будущее. И суть народной мистики в том, что народ не выходит за пределы жизни, не вылезает из сапога. Внутри сапога - лучшая поэзия. Я всегда ощущал, что между рифмами есть особое тайное кровное родство. И животный опыт народа декламирует то же: "Снится мальчик - будешь маяться, девочка - диво, шуба - к шуму, лошадь ложь, корова - к реву"...
Дом No 30 на даче, липко-желтый, словно измазанный в одуванчиках. Живут двое Поклоновых, Ольга и ее дочь Лидия, разведенно-бездетная. Хозяин Василий Поклонов умер полтора года назад от инсульта, и следом пышное - козы, курятня - хозяйство пустили под нож. Сохранили только корову. Но и она захворала, перестала давать молоко. Покоилась в сумраке сарая, грозно икая и вздрагивая опавшими боками.
Посоветовали съездить к знахарке Дусе. Та доживает свой век в нескольких остановках железной дороги, в Хотькове. Мать и дочь снарядились в путь и вот уже сидели на Дусиной кухне. Она выслушала все внимательно, перебирая сухими пальцами. Выдала:
- Белое и черное! Тут, деточки, белое и черное виновато. Надо белое и черное из сарая вам убрать, тогда и поправится буренка.
- Как это? - спросила Лида, грудастая, склонная к полноте.
- Черное и белое! - громко повторила Ольга. - Черное и белое! - И вдруг, заплакав, поклонилась в пояс.
- Ну что ты, мам! - дернула ее за рукав дочь.
Они пришли домой и первым делом отправились в сарай, учинив там дотошный обыск. Сарай был безрадостно устлан сеном и навозом, гулко охала корова. Ни черного, ни белого, лишь навоз да сено. На следующее утро Поклонова-младшая убыла на работу. Она почтальон, на велосипеде развозит по поселку почту. Вернувшись вечером, узнала новость.
- А буренка встала! - говорила мать, вовсю улыбаясь. - Я черное ведь нашла.
- Да ты чё!
- А я все вспоминала - и вспомнила! Покойник-то наш пинджак черный оставил. Так я дыру в крыше еще прошлой осенью пинджаком этим заткнула. Дожди шли, я и заткнула. Теперь вытащила.
Весь следующий день Поклонова-почтальон снова разъезжала по поселку со своей почтой. Вечером ее встретила банка парного молока.
- Как кто меня надоумил! - ликующе говорила мать. - Раньше ведь цыплята там из блюдца клевали. Я палкой пошевелила, смотрю - белеет. Блюдце! Выходит, втоптали мы его случайно, оно и увязло.
Читатель, какая магия в природе!
Родная природа меня окружила, и никуда от нее не деться. Я весь в природе погряз с удовольствием.
Мороз люблю. В мизерной мелочи дел, от звонков телефона - одно у меня спасение. Открыть окно и выпростать голову в стужу. Свежим обручем схватит голову. Раздув ноздри, впускаю в себя просторы. Ветер во мне гудит, как в проводе. Освоюсь и слышу: озадаченно поскрипывает шажок прохожего и где-то заискивает плачами младенец...
НАД ТРУПАМИ РОВЕСНИКОВ
Что за человек ритмично дышит мне в затылок? Кто он, выпущенный на волю жизни? Я оборачиваюсь к нему, он ступает по моему следу, и взгляд мой тяжелеет.
Если быть зорким, то всюду можно заметить новый почерк. По всей нашей территории меж трех океанов вьются граффити-змейки. Выведены маркерами на фасаде учреждения, по кафелю туалета, на гулком боку подводной лодки. Каляки-маляки... Это отдельные английские слова или названия хип-хоп-групп, но - арабской вязью. Вся громадина страны повита яркой вязью. Вот что интересно и на что надо бы обращать внимание историкам разным - на эту вязь...
Человек кинут на произвол борьбы, рожден на отмороженные просторы. По городам и весям пацанская система бурно переваривает миллионы душ, в миллионы ртов запихивает лай. Можно, правда, ходить сгорбленно и немо, отгородившись от мира наушниками... Короче, лох.
Из этого убийственного мира я и хочу выхватить и прижать к себе Лену Мясникову!
Многие, признаю, радужно переливаются в средний класс. О, этот средний. Я езжу с ним, со средним, в метро. В толчее пассажиров я не прочь деликатно его осмотреть. На вид лет двадцать пять, уголки век красноваты. За пухлой щекой снует жвачка. Целый день он сидит за компьютером и цифирьками усыпает монитор. Средний юноша. Мордашка как пресная булка. Крупные губы грустят, как сосиска. Похож на хотдог. И одна для них существует тема. Тема денег.
У входа в интернет-кафе двое общались. Чернявый, черная с вырезом кофта, вспоминал цифры. Запрокидывал голову, локоны били его по желтому лицу. Второй, рыжий, белая майка, записывал гнутым пальцем в электронную книжку.
- Ну? - вскинул рыбьи глаза рыжий.
- Чего? - не понял чернявый.
- А абонент какой?
- А! Точно! Дай вспомню!
- Ты вообще нормально себя чувствуешь? - сыронизировал рыжий.
- Да я нормально! - звучно сказал чернявый. - Короче, диктую...
- А то как я скажу: Митя! - перебил рыжий, обнажив колкие зубки. - Можно Митю! Алло, это ты, Митя? - И он стал смеяться, довольный.
Чернявый диктовал свои цифры.
- Сейчас, сейчас... - говорил рыжий, медленно набирая. - Как там?
- Чё, недавно приобрел? - спросил чернявый.
- Ага, - рассеянно пробормотал рыжий. - А ты пользователь?
