День полета первого космонавта, 12 апреля 1961 года. Личные впечатления шестилетнего мальчишки об этом историческом событии.
Это был обычный весенний день 12 апреля 1961 года. Я, шестилетний мальчишка, уже достаточно самостоятельный и вполне разумный, остался один дома, на попечение соседей. Тетя Мура, так мы с сестрой звали нашу соседку, периодически заходила в нашу комнату проверить, все ли нормально. Впрочем, она не особенно беспокоилась, так как в плане порядка, на меня можно было положиться.
В этот день я придумал новую игру. Паровоз. Четыре венских стула и папино рабочее кресло выстроились друг за другом, и представляли собой поезд, где стулья — вагоны, а кресло — паровоз. Я был машинистом и, восседал на кресле, готовясь к путешествию. Звучало радио — репродуктор на шкафу. Обычно, по утрам, передавали детские передачи, и я любил их слушать. «Пионерская зорька», «Клуб знаменитых капитанов», а иногда звучали увлекательные инсценировки детских сказок, а предварял эти сказки знакомый всем детям страны, любимый голос всесоюзного волшебника Николая Владимировича Литвинова: «Здравствуй, дружок! — и это означало, что дальше будет нечто волшебное и удивительное, — Крибле, крабле, бумс..!». Но в этот раз из репродуктора доносилась какая-то «легкая музыка». Так всегда говорили по радио, когда музыка не относилась к серьезным жанрам — опера, там, балет или какая-нибудь симфония: «Передаем легкую музыку!». Тогда музыка была легкой или серьезной, а тяжелая появилась много позже. Ну, легкая музыка — тоже не плохо. Я любил слушать песни из знакомых кинофильмов в исполнении любимых актеров.
И вдруг, когда наш поезд еще не успел даже тронуться, радио как будто выключилось, музыка прервалась на половине фразы, и я подумал, что репродуктор сломался! Но, буквально через мгновение, из него послышалось шипение, а затем зазвучали незнакомые позывные! Еще секунда, и тревожный голос Левитана торжественно произнес: «Говорит Москва, говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! Передаем сообщение ТАСС о первом в мире полете человека в космическое пространство!». Это было настолько неожиданно и радостно, что я, еще не совсем понимая, что случилось, спрыгнул с кресла и выбежал в коридор, навстречу соседке: «Тетя Мура, тетя Мура! — кричал я, — человек в космос полетел!». А вместе со мною кричал весь дом, до сей минуты тихий. Дом, просто, взорвался радостным возгласом: «УРРРА-А-А!!!». Как будто любимая футбольная команда забила гол. Соседка сама уже спешила мне навстречу: «Идем скорее, сейчас его по телевизору будут показывать!».
Юрий Алексеевич Гагарин! Первый человек в космосе! Наш парень! Как же это здорово, что будущее свершилось, свершилось именно у нас! Космос! Первый спутник, который несколько лет назад тоже был НАШ! Но я тогда был еще мал, и не осознавал значения того события, а сейчас..! Я все понимал, я радовался вместе со всеми, я ликовал и гордился и ощущал свою к тому причастность!
Телевизора у нас не было, но соседи уже приобрели этот аппарат, и часто приглашали посмотреть кино или какую-нибудь интересную передачу. Программ было всего две, и работали они по нескольку часов — днем и вечером. Но сейчас телевизор должен был показать первого космонавта.
День был ярким и солнечным. Солнце заливало своим светом всю комнату соседей. Окна балкона выходили на восточную сторону, к Киевскому вокзалу, и с этого балкона была видна вся Москва, до самых Ленинских гор. Плотные шторы накануне сняли для стирки, и от слепящего солнечного света скрыться было невозможно. Маленький телевизор «Рекорд», с экраном, чуть больше почтовой открытки, своим слабым свечением не мог соперничать с ярким апрельским солнцем. И мы стали завешивать окна газетами. Я подавал газеты, а тетя Мура аккуратно пришпиливала их друг к другу швейными булавками, стоя на подоконнике. В окно я видел, как из школы напротив, выбегали дети. Урокам сегодня конец! А по Брянской улице спешили люди, останавливались, обнимались, бежали дальше! Тревожная и радостная неразбериха! Тихое утро постепенно превращалось во всеобщий праздник, неожиданный и Великий, как День Победы!
— Внимание! — молчавший до сей поры телевизор заговорил голосом Левитана. Мы с тетей Мурой уселись на диван, и уставились в серый прямоугольник экрана. Вдруг к нам, совершенно бесцеремонно, ворвалась другая соседка — тетя Маруся. Она только что пришла с рынка, и была не в курсе произошедшего: «Мария Николаевна! Что происходит? Что, война? Снова война? — ее голос дрожал, и она еле сдерживала слезы.
— Да что Вы, Мария Дмитриевна! — тетя Мура резко, даже грубо, осадила вошедшую, — Типун Вам на язык! Человек в космос полетел! Вы понимаете?! Наш! Юрой зовут! Человек в космосе!
Чтобы различать двух Марий, мы с сестрой придумали одну называть «тетя Мура», а другую — «тетя Маруся».
Мария Дмитриевна подбежала, обняла нас с тетей Мурой, просто сгребла нас в охапку и заплакала, зарыдала «в голос», по-бабьи, во весь голос! И мы заплакали — так велико было эмоциональное напряжение.
